Раньше я бы сразу за ним вернулась, чтобы не потеряться с тобой, а тут и мысли такой не возникло. По-моему, это форма обиды. Когда вернулась, от тебя было всего два сообщения, и это ведь тоже она – эта самая форма. Как незаметно мы здесь оказались.
Сначала я просто злился, и это меня даже немного подзадоривало – бывает такое, что вроде происходит что-то плохое, но оно тебя питает изнутри, переворачивает все с ног на голову, ускоряет. Но так было в первые два дня, а сейчас крутит от обиды. Как будто мне упираются ногами в сердце и медленно топчутся на нем. Я не понимаю, почему с ним ты такая добрая, а стоит мне что-нибудь сказать, как твое лицо вмиг становится раздраженным.
Вы с ним мило болтаете, вспоминаете всякие шутки из детства, а я их не понимаю и сижу словно за стенкой, хотя вообще-то вот я, здесь – моя рука лежит на твоем плече. Он все время рядом, и я даже поцеловать тебя нормально не могу, не говоря уже о большем. Но, видимо, этого недостаточно, и в прошлые выходные еще и родители приехали каждый на своей машине и в разное время. Сказали, что папе нужно было заехать на работу, будто мне пять лет. Чувствую себя болезненно одиноко, а ты даже не можешь спросить, каково мне посреди их ссор.
Окончательно меня добила эта история, когда ты ушла к Коле без телефона. Я заглянул к вам, и твоя бабушка посмотрела на меня ошарашенными глазами – она была уверена, что ты со мной. Как же было мерзко. И что я должен был делать – идти искать тебя у него?
Через три дня у Славы день рождения, и он пригласил меня к себе на дачу. Поеду прямо сегодня. Я так рад, что мне есть куда ненадолго исчезнуть. Куплю в Москве подарок, а потом сразу же сяду на электричку. Домой заходить не хочу – станет только тяжелее. Представляю, что там происходит: папа спит в моей комнате, в холодильнике овощи с плесенью, коробки с готовой едой. И какая-нибудь записка на столе из разряда «сдай показатели счетчиков».
Позвонил сказать, что уеду, и, кажется, ты не расстроилась. Зайду к вам перед автобусом, хотя, если честно, нет никакого настроения – наверное, опять наткнусь на этого идиота и ваши шуточки. Вернусь в воскресенье. Никогда не думал, что буду убегать от тебя.
Вчера ты уехал, и я выдохнула. Настроилась, что, пока тебя не будет, спокойно порешаю пробные тесты – может, что-то станет понятнее. Попросила Колю приходить реже, чтобы я не отвлекалась. Легла в одиннадцать – хотела встать сегодня рано и весь день учиться, но долго не могла заснуть.
Проснулась вся разбитая, и пришлось выпить две чашки кофе, который я терпеть не могу. Легла на кровать и, пока загружался компьютер, решила включить белый шум на телефоне, но вместо этого полезла в соцсети и зависла там на несколько часов. Листала ленту, обновляла ее несколько раз в надежде увидеть что-то новое, но постоянно выпадала эта жуткая надпись: «Вы посмотрели все новости».
Когда увидела ее раз в пятый, начала заходить на страницы друзей одноклассников, которых я никогда не видела, но знаю о них чуть ли не больше, чем они сами. В какой-то момент стало уже тошно, но я не смогла выключить телефон, поэтому смотрела идиотские видео – узнала, как приготовить омлет в микроволновке и как Сирша Ронан произносит свое имя. Я лежала под одеялом, и было до противного жарко – настолько, что ноги приклеились к простыне. Можно было вылезти из кровати и пойти сесть за стол, но я будто хотела добить себя этой духотой.
Поднялась, только когда внизу закипел чайник. Ждала минут пять, но бабушка была в саду, и она все не шла, поэтому пришлось спуститься. Выключила его и решила пройтись. Вышла за ворота, и мимо меня на велосипедах проехали три девочки лет десяти. У них на телефоне играла музыка, они ей подпевали и все трое болтали ногами, пока колеса крутились сами. Я смотрела на них, и меня вдруг прожгло от зависти к тебе: ты уехал к Славе и вашим друзьям, с которыми вы сейчас ни о чем не думаете и веселитесь, а мне нужно сидеть здесь одной в страхе, что я никуда не поступлю и ты уйдешь далеко вперед, а я останусь на месте. Когда я говорю, что боюсь экзаменов, ты отвечаешь, что я умная и все обязательно сдам, как будто это надуманная проблема и она совсем не важна. Но мне действительно очень страшно. И вдобавок ко всему ты раздражаешься из-за Коли, хотя ради того, чтобы быть с тобой, я не общалась с ним два года, а ты постоянно видишься со своими друзьями в Москве. Это несправедливо.
Так ничего и не сделала за день и ушла к Коле играть в приставку. Бешусь от самой себя и злюсь на тебя.
От обиды начинаю желать тебе какие-то ужасные вещи: сначала хотела, чтобы ты что-нибудь сломал себе, пока отдыхаешь без меня, потом – чтобы завалил экзамены и не поступил. В последний раз представила тебя на этом дне рождения с другой девушкой и какое-то время думала – пусть так оно и будет. Не знаю только, зачем мне это нужно: чтобы мы расстались и меня отпустило или чтобы ты оказался хуже, чем я.
Никогда не думала, что я такой человек.
Немного позанималась, но все равно долго залипала в телефоне. Не могу с собой бороться, нужно прятать его в другой комнате.
Вышла из всех соцсетей. Начала читать «Письмовник» Шишкина и выписала себе: «Они скандалили, будто не знали, что злые слова нельзя взять назад и забыть. Не знали, что люди ругаются на полную, а мирятся наполовину, и так каждый раз от любви отрезается, и ее становится все меньше и меньше. Или знали, но не могли ничего поделать». Мы не ругаемся, но держать в себе, может быть, даже хуже. Внутри меня столько злости, и она все только отрезает и отрезает.
За день меня несколько раз кидает из стороны в сторону: то звоню тебе и тяну разговор, лишь бы не класть трубку, то прячу телефон в комод под одежду и ухожу из комнаты. Руки покрылись какой-то жуткой сыпью, и постоянно болит живот. Я очень боюсь тебя потерять.
P. S. Интересно, что никто из нас за эти общие годы ни разу не болел на даче, а тут эта моя сыпь.
В пятницу приехали родители, и с их появлением тревога понемногу стала отступать. На следующее утро Варя оглядела руки – сыпь почти прошла. После завтрака она убралась в своей комнате – накопившийся бардак всю неделю словно высасывал из нее последние силы. В чистоте было намного спокойнее: она открыла нараспашку окно и села заниматься. Сделала одну ошибку в русском и три в английском. «Не так уж и плохо», – написала она в дневнике.
Вечером они с родителями собирались развести костер. Было уже слегка прохладно, и Варя поднялась к себе надеть свитер. В комнату падали лучи заходящего солнца, и на полу от ветра переливались тени деревьев. Они будто танцевали, и Варя, сама того не заметив, подхватила их ритм. Она включила музыку и начала покачиваться – сначала медленно, не попадая в такт, но потом тело расслабилось, стало плавным и легким. Она двигалась с закрытыми глазами, и ей было хорошо в этом уединении. Казалось, она наконец нашла свою потерянную частичку – маленькую, но способную притянуть остальные. Вдруг Варя ощутила огромную любовь к себе: ничего не давалось ей просто так, но она всегда старалась. И ей стало обидно за собственную строгость. Тихонько переступая с одной ноги на другую, она крепко обняла себя за плечи.
В этот момент заиграла песня из плейлиста, который Лева составлял в прошлом году, и Варю как одеялом накрыло желание, чтобы он был рядом и они танцевали вдвоем. Она вспомнила, как однажды сидела на веранде в кресле и читала, а Лева ни с того ни с сего кинулся к ней с другого конца, подхватил на руки, нечаянно повалив кресло, и начал кружить на месте. Ей тогда показалось, что все это происходит не с ней, потому что даже в мечтах о любви, которая обязательно должна была случиться, она не любила так сильно. Это чувство вернулось к Варе сейчас, и она изо всех сил пыталась его не упустить, вцепившись в себя руками.
Воскресенье было уже завтра.
Я дома. Мне сейчас очень хорошо, и я хочу запомнить это ощущение. Хочу запомнить, как я вышел из автобуса на нашей пустой остановке с погнутым щитом, на котором сквозь черный маркер уже невозможно прочесть расписание. Как я шел посреди бесконечно зеленого поля, а мимо меня проезжали машины, и я закрывал глаза, чтобы в них не попадал дымящийся песок. Как я остановился выпить воды, потому что от долгой дороги пересохло во рту. Как, убрав бутылку в рюкзак, я увидел тебя, бегущую мне навстречу. Как на ветру развевалась твоя васильковая юбка, открывая загорелые ноги, и волосы, нетерпеливо перелетающие с одной стороны на другую, прятали улыбающееся лицо. Как ты запрыгнула мне на руки и обвилась вокруг шеи. Как губам стало очень тепло. Как я скользнул руками под футболку и почувствовал тебя – самую родную. Как я знал, что у любви нет конца и края, и снова в это верил.
Бывает такое состояние, когда есть только ты, находящийся в этой конкретной секунде, а ничего рационального не существует. Это оно.
Сначала думал не писать про поездку, но понял, как важно сохранить ее здесь – иначе ведь все потеряется в памяти или исказится.
До пятницы никого, кроме нас со Славой, не было. Мы много разговаривали про родителей и мой страх, что они могут развестись, – в итоге мне удалось успокоиться и не думать о них хотя бы несколько дней. Если честно, я старался не думать и о тебе. Про наши сложности я Славе ничего не рассказывал – мне кажется, это касается только нас двоих. Даже если меня что-то в тебе огорчает, я все равно считаю, что никто со стороны не должен об этом знать. Не уверен, правильно ли это, но я так ощущаю.
В пятницу днем приехали остальные ребята. Мы жарили шашлыки, пили, болтали. Я быстро захмелел, но через пару часов это прошло и осталось только приятное ощущение свободы. В час ночи кто-то предложил пойти смотреть на звезды, и мы вышли на улицу. Было уже прохладно, пахло мокрой травой и потухшими углями. Я запрокинул голову, увидел над собой Большую Медведицу, и мне стало так светло от того, что с нашей дачи ее тоже видно. Я представил тебя, вглядывающуюся в звезды там, у нас, и подумал: хорошо, что меня не было несколько дней и я за это время сильно по тебе соскучился. Что я оказался среди