Авторы «Сказания» явно старались приписать Сергию роль истинного вдохновителя битвы с Мамаем. Выявление основной тенденции позволяет предположительно указать место возникновения «Сказания», или памятника, положенного в его основу.
«Сказание» было составлено, скорее всего, в стенах Троице-Сергиева монастыря в среде учеников и постриженников Сергия. Если такое предположение справедливо, то тогда становится понятным, почему «Сказание» восхваляло разом и Сергия и удельного князя Владимира Андреевича. Троицкий монастырь располагался в Радонеже на земле, принадлежавшей семье Владимира Андреевича, и эта семья сделала очень много для обогащения удельного монастыря.
Первым опытом летописной работы троицких монахов, как показал А. Н. Насонов, явился семейный летописец князя Владимира Андреевича. В этом летописце подчеркивалась любовь удельного князя к Сергию и заметно было желание прославить Троицкую обитель[209].
Предположение о том, что «Сказание» было составлено в стенах: Троице-Сергиева монастыря, нуждается во всесторонней проверке. Существенное значение в этом плане имеет упоминание в тексте памятника имени братьев бояр Всеволожских. По «Сказанию», Дмитрий Донской уже в Коломне вверил передовой полк Дмитрию Всеволодовичу и его брату[210]. Описание битвы в «Сказании» начиналось словами: «Уже» бо, братие, в то время плъкы ведут: передовой полк ведет князь Дмитрий Всеволодович, да брат его князь Владимир Всеволодович…»[211].
Дмитрий Всеволодович никогда не носил княжеского титула и занимал сравнительно скромное положение при дворе Дмитрия Донского[212]. Во всяком случае, он не принадлежал к числу лучших боевых воевод и главнейших бояр, имена которых фигурируют в летописях и великокняжеских духовных грамотах. Всеволодовичи стали играть выдающуюся роль уже после смерти Дмитрия Донского. Сын Дмитрия Всеволодовича Иван фактически стал правителем государства при малолетнем Василии II. Боярин выдал одну дочь за тверского князя Юрия, а другую пытался выдать за Василия II.
У книжников из Радонежа были особые причины к тому, чтобы похвалить Всеволожских. Одна из дочерей боярина Ивана Дмитриевича стала женой князей Андрея Радонежского, сына Владимира Андреевича. Удельный князь стал для монахов подлинным благодетелем. Как, значилось в монастырской кормовой книге, «дал князь Андрей село Княжо под монастырем, да село Офонасьево, да село Клемянтьево, а на их же земле монастырь стоит…»[213]. В обители был учрежден «большой корм» по родителям чудотворца Сергия и по князе Андрее со всем его родом, включая отца князя Владимира и бабку княгиню Марию. Боярин Иван Дмитриевич Всеволодович пожертвовал Троице-Сергиеву монастырю две соляных варницы, приносивших большой доход. В 1426 г. князь Андрей Радонежский умер, вследствие чего его тесть Иван Всеволожский стал естественным опекуном удельной семьи и ее владений в Радонеже[214]. Таким образом, удельный монастырь получил в лице боярина нового патрона.
Книжники Троице-Сергиева монастыря сочинили легенду о княжеском титуле Всеволодовичей и их выдающейся роли в Куликовской битве, как видно, в первой трети XV в. в момент наивысших успехов правителя Ивана Дмитриевича[215]. В 1433 г. боярин затеял смуту, за что был ослеплен. Вскоре же он сгинул в опале, а род его выбыл из боярской среды и пресекся.
Самое существенное значение для определения времени и места составления «Сказания» имеет прямая ссылка автора на источники информации, которыми он пользовался: «Се же слышахом от вернаго самовидца, иже бе от полъку Владимера Андреевича…»[216]. Одна небольшая, но характерная деталь подкрепляет свидетельство книжника о его беседах с воином из удельного полка. В «Сказании» обозначены имена одного-двух, очень редко трех воевод из состава «великих» полков Дмитрия Донского, зато названы имена пяти воевод сравнительно небольшого полка Владимира Андреевича[217].
Приведенные факты позволяют предположить, что источник, из которого составитель «Сказания» почерпнул основные сведения о битве, возник в удельном Троице-Сергиеве монастыре не позднее 20–30-х годов XV в., когда еще живы были некоторые участники Куликовской битвы, а фактический правитель государства Всеволожский оставался опекуном Радонежского удела и расположенного на его территории монастыря[218].
Со временем сочинение о Куликовской битве подверглось переработке и стало одним из самых популярных на Руси литературных сочинений. Переписчики и редакторы дополнили его всевозможными подробностями, дали новое литературное обрамление.
Поздние датирующие признаки, выделенные в тексте «Сказания» В. А. Кучкиным, относятся к слою, возникшему едва ли не в процессе литературной обработки памятника. Во вводной части «Сказания» отмечено, что Батый при взятии Владимира разграбил «вселенскую церков». Владимирскую церковь, отметил В. А. Кучкин, могли назвать «вселенской», когда пало значение действительно «вселенской» св. Софии в Константинополе, захваченном турками в 1453 г.[219] Очевидно упоминание о Батые не имело непосредственного отношения к основной теме «Сказания».
В самом начале «Сказания» автор, описывая выступление русских войск против Мамая, обронил замечание, что сам митрополит Киприан кропил святой водой воинов в Константиноеленских воротах Кремля. Эти ворота, как установил В. А. Кучкин, получили свое название между 1476 и 1490 гг.[220] В тексте «Сказания» описанный эпизод служит своего рода литературным украшением, имеющим лишь косвенное отношение к основной теме битвы. Этот эпизод недостоверен от начала и до конца. Во время Куликовской битвы Киприан находился в Киеве. Дмитрий Донской отказывался в то время признать его митрополитом. Все это было хорошо известно современникам и летописцам. Изображение Киприана в качестве наставника Дмитрия, появление в тексте «Сказания» речей, которыми якобы обменялись эти лица перед выступлением армии в поход, очевидно, связаны с поздним литературным сочинительством.
На страницах «Задонщины» можно прочесть плач «жон болярских» по убитым мужьям[221]. В «Сказании» плач боярынь заменен описанием скорби и плача великой княгини Евдокии с ее «снохою, княгинею Володимеровой Марией»[222]. Поздний писатель допустил грубейшую ошибку: жену Владимира Андреевича звали Еленой и по отношению к жене Дмитрия Ивановича она никак не могла быть снохой. Удельные книжники, прославлявшие подвиги Владимира Андреевича в битве с татарами, никогда не допустили бы подобного промаха. Отсюда можно сделать вывод, что свою окончательную литературную форму «Сказание» получило вне круга лиц, связанных с уделом и удельной традицией.
В «Сказании» противником Дмитрия Донского и союзником Мамая назван не Ягайла, а Ольгерд. Это подтверждает сделанный выше вывод. Жена Владимира Андреевича была дочерью Ольгерда. «Сказание» прославляло подвиги двух ее братьев — князей Ольгердовичей на Куликовом поле. Поэтому зачисление умершего ко времени битвы Ольгерда в лагерь союзников Мамая необъяснимо. Видимо, это поздняя литературная ошибка[223]. Можно полагать, что именно на стадии поздней литературной обработки в конце XV в. в текст «Сказания» попало много недостоверных подробностей.
Представляется, что в основе своей «Сказание о Мамаевом побоище» было составлено в Троице-Сергиевом монастыре в первой трети XV в., свое же окончательное литературное оформление получило много позже.
Среди источников Куликовского цикла особое место занимает синодик. Дмитрий Донской отдал дань погибшим и велел их поминать вскоре после возвращения с поля битвы. Так появилось поминание «князю Федору Белозерскому и сыну его Ивану… и в той же брани избиенным Симеону Михайловичу, Никуле Васильевичу, Тимофею Васильевичу, Андрею Ивановичу Серкизову, Михаилу Ивановичу и другому Михаилу Ивановичу, Льву Ивановичу, Семену Мелику…»[224]. Фактически синодик является самым ранним памятником истории Куликовской битвы. Он непосредственно отразил происшедшее. Этот источник лишен какой бы то ни было тенденциозности. В синодике записаны имена двух союзных князей, восьми московских бояр и воевод. Все они принадлежали к командному составу русской армии. Последним в списке записан командир сторожевого разъезда.
Синодик может служить своего рода оселком для проверки достоверности всех остальных памятников цикла. Самая ранняя из летописей — Троицкая (известна по Симеоновской летописи и Рогожскому летописцу) — воспроизводит список синодика в точности, с единственным дополнением. Принадлежащий к церковным кругам летописец записал в конце списка имя Александра Пересвета, не указав при этом на его принадлежность к духовному сословию[225]. Чем позднее летопись, тем подробнее списки убитых на Куликовом поле. Но все дополнения в них носят недостоверный характер. Как выяснено в литературе, авторы пространной Летописной повести середины XV в. включили в перечень погибших Дмитрия Минича (убит в 1368 г.), Дмитрия Монастырева (убит в 1378 г.), князя Федора Тарусского (убит в 1437 г.)