Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины — страница 46 из 79

[719]. Во-вторых (и это главное), потому, что наряду с индивидуальными отличиями реплики содержат общие иконографические «чтения», отсутствующие в «Троице» Рублева: рукав гиматия, охватывающий ладонь левой руки левого ангела; видные средний и безымянный пальцы правой руки правого ангела; ромбовидная форма овала чаши; пещера в горе; прямоугольные (в плане), а не трапециевидные завершения ножек седалища левого ангела (аналогично седалищу правого).

Поскольку престол в «Троице» явно перечищен, а на уровне пальцев левой руки левого ангела проходит вставка нового левкаса, продолжаемая тонировками (что вызвало искажение формы крыла и утрату конца гиматия среднего ангела), то части «разночтений» первоначально могло и не быть. Но так как это пока не подтверждается ни снимками «Троицы» Рублева в ультрафиолетовых и инфракрасных лучах, ни дневниками реставрации, ни палехской записью иконы, опубликованной В. П. Гурьяновым, и так как два последних отличия рублевской «Троицы» от ее реплик приходятся на участки с хорошо сохранившейся авторской живописью, то до получения новых данных мы считаем более вероятным связывать реплики с иным оригиналом: может быть, собственно московской иконой, также приписываемой Рублеву, в которой художники и заказчики практически не видели разницы с образом Троице-Сергиева монастыря.

Остается решить вопрос о возможности восхождения к рублевскому образцу (образцам) группы АН. Думаем, что это весьма вероятно. И только таким образом можно объяснить популярность редакции. Существенно также, что пять произведений этой группы (икона, пелена, клейма пелен ЗИХМЗ и ГРМ) относятся к XV в., подтверждая древность протооригинала, а четыре из них связаны с Троицким монастырем. Наконец, к этой группе принадлежит единственная из сохранившихся реплик, вызывающая в памяти образ «Троицы» Рублева не только своей композицией или рисунком, но и колоритом. Это «Троица» на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного, фланкируемая изображениями «Евхаристии». Особенно разительно сходство (не ощущаемое в такой степени нигде) в цвете, рисунке (например, вырез хитона у шеи, форма и характер световой моделировки складок гиматия) и глубже — самом образе центрального ангела, необычайно тонко прочувствованном художником (илл. 15). Почти идентична и трактовка мамврийского дуба — также уникальная особенность, встречающаяся только в «Троице» Бориса Годунова (в коломенской живопись утрачена), но выраженная там более схематично.


Илл. 15. «Троица». Изображение на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного. Центральный ангел

Таким образом, восхождение анализируемого произведения к тринитарной композиции Рублева не вызывает сомнений. Конкретно оно могло заключаться либо в использовании мастером сени лаврской «Троицы» или ее очень близкого повторения в качестве одного из источников при создании собственного изображения, либо в воспроизведении неизвестной нам иконы Рублева (может быть, также средника сени — оба евхаристических сюжета иконографически повторяют иконы праздничного чина троицкого иконостаса). Поскольку последнее вполне реально, постольку это весомый аргумент в пользу связи группы АН с рублевской традицией.

Уникальность существенных особенностей «Троицы» на сени царских врат собора Василия Блаженного показывает, (впрочем, что развитие редакции осуществлялось через какие-то промежуточные варианты. Мы уже отмечали общность «Троицы» церкви Василия Блаженного с другими произведениями группы АН, выделив их в первый вид. Некоторые «вторичные» признаки связывают эту композицию с иконами ЗИХМЗ, ГРМ, ГТГ (илл. 18) (первый вид группы АН), угличской (МиАР) (второй вид группы АН) и александровской (МиАР, группа СС)! Всюду (за исключением иконы ГРМ) седалища ангелов украшены прорезями, у левого из них оно вытянуто в ширину и конструктивно одинаково с седалищем правого, т. е. не имеет высокой фигурной задней ножки, увенчанной балясиной, как в лаврской «Троице» и абсолютном большинстве реплик (за исключением произведений мелкой пластики и других малоформатных изображений)[720]; палаты завершаются бочкообразной кровлей[721]; горки уходят вверх многоступенчатой скалой; позем в отдельных случаях не охристый (гористый), а темный (травный?)[722]. По этим признакам восстанавливается образец — «протограф» перечисленных произведений (вторичный или параллельный по отношению к «Троице» собора Василия Блаженного). Ближе всего к нему, на наш взгляд, икона Троице-Сергиева монастыря[723]. (То обстоятельство, что в данном случае «вторичные» иконографические особенности объединили экземпляры разных видов и групп, свидетельствует о сложности путей иконографических и стилистических «миграций» и реальных взаимоотношений между отдельными изображениями, но, полагаем, не ставит под сомнение самый принцип предложенной здесь классификации.) Реконструированный образец также сохранил, как нам кажется, приметы своего происхождения из рублевской мастерской. Имеем в виду прежде всего гору с ее крутыми уступами и причудливыми формами[724]. Почти такого же профиля горки находим в композиции «Ангел ведет младенца Иоанна Предтечу в пустыню» в жертвеннике Успенского собора во Владимире и на иконе «Крещение» из праздничного ряда иконостаса этого храма. Здесь та же своеобразная пластика громоздящихся друг на друга кристаллических глыб, тот же строй массивных, объемных каменных блоков, тот же очень активный силуэт «разбегающихся» в стороны вершин, густые тени, «рассекающие» отвесные утесы и заставляющие сильнее светиться лещадки с загибающимися на концах кверху «кремешками», резкий, «ломаный» рисунок. Только на иконе Троице-Сергиева монастыря и на других копиях моделировка становится более дробной. Обычно в произведениях Рублева и его ближайшего окружения силуэт горок монолитнее, лепка мягче, тени порой неощутимы. Горки кажутся невесомыми и лучащимися светом. Видимо, в данном случае мы сталкиваемся с другой стороной творческой манеры художника. А может быть, дело в том, что фреска с младенцем Иоанном написана Даниилом Черным, да и «Крещение» никто из исследователей с самим Рублевым не связывал.


Илл. 18. «Троица». Икона XVI в. ГТГ. Фото 1938 г.

Тот способ изображения горок, который находим в указанных композициях 1408 г. и на интересующих нас иконах «Троицы», достаточно часто встречается в византийско-славянской и русской живописи XIV–XV вв., а ретроспективно и позднее[725]. Но иконография здесь настолько неотделима от стиля, от «почерка» того или иного мастера, что ощущение репродуцирования рублевского образца все же остается.

Бочкообразные завершения палат в отмеченных произведениях восходят, возможно, к полусферам, часто встречающимся в живописи Рублева и его современников.

Кроны мамврийского дуба на иконе Троице-Сергиева монастыря по рисунку близки к формам, типичным для искусства рублевской эпохи[726].

Целый ряд тринитарных композиций редакции АН отличается от редакций СС, СН и АС (первого вида) лишь по основному классифицирующему признаку. Есть все основания связывать и их с рублевской традицией, хотя в каждом отдельном случае несомкнутость ангелов могла быть результатом свободного выбора мастера или зависеть от случайных обстоятельств. Почему Андрей Рублев должен был писать иконы такого типа и почему именно данная редакция его «Троицы» получила впоследствии особую популярность (учитывая вероятную зависимость от нее группы СН), это мы попытаемся показать в следующей работе[727].


Илл. 19. «Троица». Икона из села Бородавы. Конец XV в.

Есть еще целый ряд композиций «Троицы», которые различные исследователи с большими или меньшими основаниями сопоставляют с иконой Рублева[728] или которые можно было бы с ней сопоставить. Например, серебряная позолоченная панагия XV в. в ГИМ[729], по выражению А. В. Рындиной, «одно из самых очаровательных повторений рублевской иконы в мелкой пластике»[730], две серебряные панагии второй половины того же столетия в Оружейной палате ЗИХМЗ[731], серебряная золоченая панагия 60-х годов XV в. в Серпуховском музее[732], деревянная панагия и клейма запрестольного и напрестольного крестов работы знаменитого троицкого мастера XV в. Амвросия (ЗИХМЗ)[733], белокаменная резьба 1447 г. из Борисоглебского монастыря[734], клейма московской иконы середины XV в. «Богоматерь Одигитрия»[735] и великолепной по исполнению пелены из владимирского Княгинина монастыря (вторая половина XV в.) в ГТТ[736], упомянутая икона 1486 г. из села Бородавы, деревянный (ЗИХМЗ)[737] и стеатитовый (ГИМ)[738] образки конца XV в., клеймо оклада Христофорова евангелия 1533 г.[739], деревянная резная икона в ГИМ[740]