Надо заметить, что текст «Сказания», несмотря на его второстепенную роль в образном решении лубка и очень малый размер шрифта, резался изготовителями народных картинок с большой точностью. Также добросовестно к переписыванию текста относился и Блинов. Тем не менее определенные описки и ошибки допускали все мастера. Тщательный анализ ошибок и разночтений гравированных лубков и картины Блинова привел к выводу, что художник располагал более ранним, чем все известные, не дошедшим до нас или еще не обнаруженным листом, датируемым временем между 1746 и 1785 гг. Нижняя граница — 1746 г. — определяется тем изданием «Синопсиса», откуда был заимствован текст гравированного лубка[993].
Очевидно, гравюра, которой пользовался Блинов, была к концу XIX в. в довольно ветхом состоянии, так как некоторые слова, и особенно имена собственные, в ее тексте художник не мог разобрать. Он сам понимал давность изготовления лубка и под листом, хранящимся ныне в Городецком музее, сделал следующую подпись: «Сия картина писана в 1894 году со старинной картины». Слова «со старинн…» почти не читаются из-за повреждения листа, осталось только окончание «ой», но размер шрифта и протяженность строки в этом месте позволяют предположить именно такое написание слова.
Городецкий лист имеет, кроме приведенной выше, еще одну запись художника, очень характерную для него по стилю: «Сия картина и текст писаны крестьянином деревни Кудашихи Иваном Гавриловым Блиновым (В лето 7402 (1894), в месяце марте».
Прежде чем перейти к разбору листа и его характеристике, следует сказать, что Блинов сделал два варианта настенного листа «Мамаево побоище». Один, как уже указывалось, хранится в Городецком районном музее, другой — в Государственном Историческом музее[994].
Принадлежность листа из коллекции ГИМ руке Блинова удалось установить сравнительно недавно, после того, как оказалось возможным сопоставить его с городецкой картиной. До сих пор лист из ГИМ, не имеющий подписи художника, считался относящимся к кругу поморских старообрядческих листов. Оба произведения обнаруживают полное сходство в художественной манере, в композиционном решении сцен, в рисунке характерных деталей вооружения. Они совпадают и по размерам: и та и другая картины склеены из трех листов бумаги и имеют в высоту 76 см, а в длину 275 см. Анализ текстовой части подтверждает мысль о принадлежности обоих листов одному художнику. В них есть общие ошибки, показывающие, что писец использовал один оригинал. Хотя в текстах и встречаются незначительные разночтения, но объясняются они тем, что художник не делал один лист с другого, а оба раза пользовался гравированным лубком и, переписывая текст, ошибался. Очевидно, между созданием листов был определенный временной промежуток, так как Блинов успел забыть, как он изобразил малопонятные в гравированном тексте имена некоторых действующих лиц, и во втором листе дал им иное написание. Но видимо, этот промежуток был небольшим, так как художник пользовался схожей бумагой одинакового формата, очевидно закупленной им одновременно и разошедшейся бы у него на создание других произведений, заказы на которые он получал в большом количестве.
Кроме доказательств принадлежности картины, хранящейся в ГИМ, руке Блинова, основанных на стилистическом и текстологическом сравнении обоих листов, существует еще целый ряд подтверждений этой атрибуции. Есть письменные свидетельства дочери Блинова, что ее отец нарисовал две картины, посвященные Куликовской битве, и одна из них находится в Москве в Третьяковской галерее[995]. Местонахождение, правда, указано ошибочно. Но сам факт создания двух картин очень важен. Кроме того, в отделе рукописей ГБЛ и в фонде Городецкого музея среди других рукописей, переписанных и иллюстрированных Блиновым, есть две аналогичные, под названием «Повесть о Петре и Февронии»[996]. Обе они обнаруживают удивительное совпадение художественных приемов передачи одежды персонажей путем моделирования ее с помощью коротких черточек, завитков и точек с теми, которые свойственны листу из коллекции ГИМ. Подобным способом наложения штрихов при раскраске одежды пользовался только городецкий художник Блинов.
При определении того, какой лист был выполнен раньше, а какой позже, нужно принять во внимание следующие соображения: в тексте городецкого листа больше правильных чтений, совпадающих с теми, которые были в гравированном протографе. В листе, хранящемся в ГИМ, ошибки встречаются чаще. Городецкий лист ближе к лубочным вариантам конца XVIII в. по изображению головных уборов русских воинов. Здесь всадники имеют на головах условные шлемы с пышным гребнем, совпадающие с теми, что на гравюре. Только некоторые воины одеты в каски с налобным и затылочным козырьками и небольшим острием наверху, которых нет в оригинале. В листе из ГИМ почти все головные уборы воинов модернизированы и превращены в каски того типа, что встречаются на городецком рисунке. Очевидно, то, что на первом листе Блинов только опробовал, показалось ему удачным, и на втором он смело использовал уже найденный прием. Поскольку дата городецкого листа известна точно — 1894 г., следует считать, что картина, хранящаяся в ГИМ, создана во второй половине 1890-х годов.
Она поступила в Исторический музей в 1905 г. в составе коллекции А. П. Бахрушина. Лист дошел до нас в хорошем состоянии, почти не пострадав от времени. Напротив, городецкий лист в настоящее время производит удручающее впечатление. Он имеет утраты, повреждения. В картине произошло почти полное разложение цветового слоя. Блинов после завершения работы покрыл рисунок тонким слоем олифы. Он делал это и в миниатюрах своих рукописей[997]. Но если на страницах книг, защищенных от действия прямых солнечных лучей, краски не пострадали, то в настенном листе, давно висящем в экспозиции, выцвели все тона, особенно красный и синий.
Поскольку оба рукописных настенных листа схожи между собой в композиции, в художественных приемах и расхождения между ними касаются только второстепенных деталей, судить о принципах переосмысления Блиновым гравированного протографа можно применительно к обоим в равной степени. Так как лист из коллекции ГИМ отличается лучшей сохранностью и дает более наглядное представление о творческих достижениях художника, следует обратиться к его анализу.
Имея перед глазами гравированный образец, Блинов выполнил во многом самостоятельную работу. Выбранные им размеры листа, почти на метр большие в длину по сравнению с лубком, позволили свободно и красиво разместить все сцены, избежав той тесноты и наползания одной части изображения на другую, которые наблюдаются в гравюре. Он внес некоторые изменения в сюжетную основу, сделав более последовательным порядок живописного изложения событий. Например, заключительная сцена картины изображает бегство Мамая с четырьмя приближенными, а на гравюре в этом месте показан эпизод принесения даров Мамаю послами великого князя Дмитрия, который произошел задолго до битвы. Блинов придал совершенно иной, по сравнению с лубком, облик всем действующим лицам — русским воинам и князьям, Мамаю и его приближенным. Вместо условных, однообразных и часто небрежно заштрихованных изображений лубка мы видим необычайно тщательно выписанные, отличающиеся индивидуальной трактовкой персонажи.
Подверглись переделке, как уже говорилось, головные уборы русских воинов. Нарисованы иначе, чем на гравюре, все воинские доспехи. Блинов изображает всадников в кольчугах, из-под которых видны рубахи. Кольчуги имеют две застежки на плечах и красиво очерченные короткие рукава и подол с краями в виде фигурных зубцов. Подобные же доспехи были сделаны им при иллюстрации списка «Сказания о Мамаевом побоище». Очевидно, таково было четкое представление художника о вооружении воинов Дмитрия Донского.
Сюжетно настенный лист может быть разделен на 2 части: левая — русские полки и правая — войско Мамая. Войска движутся навстречу друг другу и сталкиваются в яростной битве. Художник делит рисунок на ряд последовательных сцен. Каждая отделена от другой условными земляными валами. Их волнообразный ритм передает встречное движение двух масс войска, подчеркивает динамику композиции.
Начинается рассказ о куликовских событиях 1380 г. сценами сбора русских князей. К Москве приезжают князья белозерские, князья ярославские. Слева вверху на листе изображен Московский Кремль. Его соборы с куполами, стены и башни нарисованы очень тщательно. В воротах Московского Кремля толпится народ, провожая в поход русское войско.
Ниже Кремля изображены стройные ряды полков во главе с князьями. Отдельные компактные группы всадников должны дать представление о многолюдной рати. Художник рисует полностью только передние фигуры, а всех остальных воинов передает путем обозначения их головных уборов.
От Москвы войска под командованием великого князя Дмитрия Ивановича направляются к Коломне. Рисунок Коломенского кремля — одно из самых красивых мест в листе (илл. 44). Изящные пропорции башен и церквей, трапециевидный абрис городских стен, видимых как бы с птичьего полета, переданы изысканно. Под изображением Коломны дана сцена приготовления к битве: «устроение полков», молитва князя Дмитрия о победе над врагом. Контур шеренг полков имеет форму неправильного четырехугольника, повторяющего в зеркальном отражении очертания стен г. Коломны. Блинов рисует это сознательно, для достижения декоративного и ритмического эффекта.
Правее сцены смотра войск всю плоскость листа занимает изображение готовых к бою русских полков. Они показаны в сомкнутых рядах, с копьями и обнаженными саблями. Над движущимися к месту боя войсками художник рисует сцену приезда двух братьев Ольгердовичей на помощь великому князю. Рядом с этим эпизодом расположена одна из самых поэтичных сцен повествования — ночное слушание примет. Блинов показал воеводу Дмитрия Волынского распростертым на земле и слушающим ночные звуки, а великого князя — рядом с ним на коне.