[70]. Обе эти работы не утратили своего научного значения и по сей день.
В целом в области изучения Куликовской битвы в досоветской историографии можно констатировать пристальное внимание и дворянской, и буржуазной науки к этой теме (это внимание, кстати, оживилось в связи с первыми научными публикациями текстов «Сказания о Мамаевом побоище» — в 1829 и 1838 гг., и «Задонщины» — в 1852 г., а также с юбилейными датами 1880, 1889 и 1892 гг.). Существенные успехи были достигнуты историками (совместно с представителями филологических наук) в выявлении, накоплении и расширении круга источников по истории Куликовской битвы, в критической оценке степени их достоверности, классификации и источниковедческом анализе. Восстановлены политическая обстановка накануне битвы, ход самого сражения, сделаны попытки определить его историческое значение. Полезный вклад в изучение конкретного хода военных действий в 1380 г. был внесен представителями дореволюционной военно-исторической науки.
Однако в изучении Куликовской битвы дореволюционной историографией сказались общие, свойственные как дворянской, так и буржуазной историографии идеалистические исходные методологические позиции. Отсюда невнимание к социально-экономическим процессам на Руси и в Орде в XIV в., обусловившим противоположные направления политического развития обеих сторон, скрестивших оружие на Куликовом поле. Отсюда недостаточно глубокое определение причин столкновения Руси и Орды и его результатов. Свойственная домарксистской историографии недооценка решающего значения роли народных масс в истории и в данном конкретном случае неизбежно имела следствием, невнимание к социальному составу сражающихся войск, особенно русской рати, определившему в конечном счете исход сражения. Несомненно, на степени полноты и глубины исследования дореволюционной историографией Куликовской битвы сказался и тогдашний уровень развития исторической и смежных с ней наук, в особенности филологии. Принципиально новым этапом в изучении Куликовской битвы является разработка этой темы советской исторической наукой, основывающейся на марксистско-ленинском понимании закономерностей исторического развития, необходимости всестороннего учета при рассмотрении любого исторического явления или процесса социально-экономических и политических условий, в которых они протекали, решающей роли народных масс в истории, учении классиков марксизма-ленинизма о справедливых и несправедливых войнах, роли личности в истории. Однако успехи в изучении Куликовской битвы 1380 г. были достигнуты советской исторической наукой далеко не сразу. В работах даже такого крупного советского историка-марксиста, как М. Н. Покровский, к примеру, чувствуется явная недооценка значения национально-освободительной борьбы русского народа против иноземных захватчиков. Достаточно сказать, что в его «Русской истории с древнейших времен» (и в ее переизданиях советского времени) Куликовская битва упоминается лишь один раз, и то не в авторском тексте, а в цитате из летописи — о походе Ивана III на Новгород в 1471 г.[71]. В «Русской истории в самом сжатом очерке» нет и этого.
В обращении советской исторической науки к изучению героической национально-освободительной борьбы русского народа в далеком прошлом, в частности Куликовской битвы, огромную роль сыграли Постановление ЦК ВКПб) и СНК СССР от 16 мая 1934 г. и другие руководящие материалы, нацеленные на улучшение исторического образования и развитие советской исторической науки. В книге Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского «Золотая Орда» (1937) наряду с очерком истории улуса Джучи в XIII–XIV вв. рассказывалось о героической борьбе русского народа против золотоордынского ига и о Куликовской битве как важнейшем событии. В 1941 г. вышло второе издание этой книги.
Важное значение для изучения взаимоотношений Руси с Золотой Ордой и героической борьбы русского народа против иноземного ига имеет изданное в 1940 г. исследование А. Н. Насонова «Монголы и Русь»[72]. Хотя сама Куликовская битва подробно автором не рассматривается, но тщательное изучение золотоордынской политики в отношении Руси и борьбы русского народа против гнета золотоордынских феодалов дало ценный материал для понимания предпосылок и значения Куликовской победы. А. Н. Насонов справедливо подчеркивает решающую роль народных масс. «Подъем, охвативший массы, — пишет он, — объясняет нам успех в подготовке и проведении операции, завершившейся полным разгромом войск Мамая».
В 1937–1941 гг. был опубликован ряд брошюр и статей (в журналах и газетах) о Куликовской битве, Дмитрии Донском и Куликовом поле[73]. Не отличаясь новизной фактического материала, но написанные с позиций исторического материализма, они по-новому освещали героическое прошлое русского народа, его борьбу против иноземных захватчиков и, несомненно, сыграли важную роль в военно-патриотическом воспитании советского народа в предвоенные годы.
Большое число публикаций о Куликовской битве и Дмитрии Донском наряду с другими подобными изданиями относится к периоду Великой Отечественной войны[74]. Трудно переоценить значение этих, более чем скромных по оформлению, напечатанных на газетной бумаге тоненьких книжечек, звавших к борьбе, к подвигам, к победе.
В первое послевоенное десятилетие продолжали выходить брошюры и статьи научно-популярного характера (особенно в связи с 575-летием Куликовской битвы), отражающие, в общем, уровень научной разработки темы того времени[75]. В общих трудах этого периода[76], так же как и в популярной литературе, как правило, отсутствуют элементы историографического и источниковедческого порядка, а круг источников весьма ограничен. И все же, несмотря на отдельные недочеты, эти издания были весьма полезны, так как знакомили читателей с одним из крупнейших событий героического прошлого русского народа.
Примерно в этот же период появились исследования историков и филологов о Куликовской битве. Филологи (А. С. Орлов, С. К. Шамбинаго, В. Ф. Ржига, В. П. Адрианова-Перетц, Д. С. Лихачев) подробно анализировали памятники Куликовского цикла, подготовили несколько диссертаций по этим памятникам (В. Л. Виноградова, О. Т. Воронкова, Л. А. Дмитриев, А. Н. Котляренко). Интенсивная работа филологов над данной проблематикой продолжается по сей день, и в нее включаются все новые и новые научные силы.
Существенными этапами в изучении памятников Куликовского цикла явились два сборника. В первом из них («Повести о Куликовской битве», подготовленном В. Ф. Ржигой и Л. А. Дмитриевым совместно с академиком М. Н. Тихомировым и изданном в 1959 г.) представлены тексты «Задонщины», «Летописной повести» о побоище на Дону (три редакции) и один («Забелинский») список «Сказания о Мамаевом побоище» с примечаниями, вариантами и комментариями. В сборнике помещены исследовательские статьи его составителей о Куликовской битве, «Задонщине», литературной истории «Сказания о Мамаевом побоище», обзор редакций и описание рукописных списков «Сказания». Это издание — полезный пример плодотворного сотрудничества историков и филологов в разработке важных научных проблем. Во втором сборнике («Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла», опубликованном в 1966 г.) помещены статьи Ю. К. Бегунова, Н. С. Демковой, Л. А. Дмитриева, Р. П. Дмитриевой, М. А. Салминой, О. В. Творогова, посвященные сравнению особенностей грамматического строя «Задонщины» и «Слова о полку Игореве», сопоставлениям — в разных отношениях — памятников Куликовского цикла и между собой, и с другими источниками, анализу исторической основы «Сказания о Мамаевом побоище» и т. д. В сборнике опубликованы все шесть известных списков «Задонщины», напечатан аннотированный библиографический указатель научно-исследовательских работ о ней. Сборник снабжен отлично выполненным научно-справочным аппаратом[77].
Целая серия статей о памятниках Куликовского цикла опубликована в 1979 г. в «Трудах Отдела древнерусской литературы» Пушкинского дома (т. 34)[78]. Особенно интересны среди них, на наш взгляд, заметка М. Крбец и Г. Моисеевой («Первое известие о Задонщине»), статьи Р. П. Дмитриевой («Был ли Софоний автором Задонщины?») и Г. Н. Моисеевой («К вопросу о датировке Задонщины»).
Из историков в послевоенное время большое внимание уделил Куликовской битве М. Н. Тихомиров. В своих книгах «Древняя Москва» и «Средневековая Москва в XIV–XV веках» и в двух специальных статьях о Куликовской битве[79]. М. Н. Тихомиров в значительной мере по-новому рассматривает ряд весьма существенных исторических и источниковедческих вопросов, интенсивно привлекая новый материал источников. В числе этих вопросов — экономические предпосылки активизации борьбы русского народа против ига Золотой Орды, социальный состав русского войска, разгромившего полчища Мамая на Куликовом поле (убедительно показано, что основная масса воинов состояла из трудового люда, крестьян и ремесленников[80]), степень участия в войске отрядов из разных русских земель, роль Москвы и москвичей в. Куликовской битве, позиция рязанского князя Олега, стратегические и тактические замыслы Мамая и русского командования, уточнение хронологической последовательности событий, действий противоборствующих сторон, ход самой битвы, ее военные, политические и внешнеполитические результаты и международное значение. В этих трудах М. Н. Тихомирова имеются ценные источниковедческие наблюдения о времени составления «Задонщины», ее авторе, о сравнительной достоверности известий различных летописных сводов и т. д., а также критические замечания по адресу имеющейся литературы и источников, сохранивших известия о Куликовской битве. В «Древней Москве» дается яркая характеристика Дмитрия Донского как политического деятеля и полководца.