м интересом к воздухоплаванью. Свой первый летучий корабль он сконструировал, когда ему не было и восемнадцати. К сожалению, для летучих кораблей тогда не нашлось места в «Статуте по мореплаванию, оснастке судов, а также нахождению пути по звездам в морях неведомых и бескрайних», поэтому шхуну торжественно сожгли на гаагской судоверфи. Так поступили бы и со смелым корабельщиком, если бы не случился в это время в Голландии царь Петр Первый. И сам мечтатель и затейник не из последних, царь сумел оценить дерзновенность замысла. Он выкупил Ван Дер Дейка из гаагской кутузки и увез в Россию, в Архангельск. Там корабельщик соорудил второй корабль, небольшой и быстрый бриг. Говорят, летал бриг до самой Полтавы, грозил пушками Стокгольму, а особенно отличился под Азовом, при воздушной бомбардировке крепости. К сожалению, вольнолюбивый корабельщик поспорил о чем-то с Петром. Скорый на расправу царь велел рвать голландцу ноздри, железом жечь и слать в Сибирь. В Сибири, из негодного леса Ван Дер Дейк построил свой третий корабль и на нем сбежал из поселения. Именно этот, третий, корабль и стал впоследствии называться «Летучим голландцем», и много он совершил славных дел, но о том сейчас говорить невместно.
— Ах, Ван Дер Дикушка… — Медуза даже замурлыкала. — Вот это мужчина, вот это стать, не то что некоторые. Конечно, мы знакомы… очень близко знакомы.
Старлей, забыв на минуту об Анжеле, ревниво нахмурился.
— Только он к вашей базе и близко не подойдет. Не любит он военных, голубчиков. Хотя кто же их любит.
Гримаса Старлея стала совсем уж болезненной. Кир хмыкнул. Медуза потянулась и продолжила:
— Он одним подводным пиратам и доверяет. Они ему припасы возят, а он их по воздуху катает. И меня катал. Ветерок, хорошо. Поймаешь чайку или альбатроса какого, ощиплешь и кушаешь…
Старлей содрогнулся.
— Ну, пиратам так пиратам, — миролюбиво заметил Кир. — Ты же и с ними знакома, хм, близко?
— А то как же. — Медуза блаженно прикрыла глаза, а змеи на ее голове заворковали, чисто горлинки.
— Тогда делаем так. Сегодня же отправляемся к морю. Медуза договаривается с пиратами, они нас подвозят до одной из северных баз. Людей там сейчас нет, но оборудование осталось нетронутым. Берем бомбы и идем туда, где швартуется «Голландец». Не думаю, что Ван Дер Дейк в восторге от тушканчегов…
Медуза вздохнула:
— А кто от них в восторге? Даже они сами, я думаю…
В лесу хрустнула ветка, и из-за кустов ольшаника выглянуло улыбающееся личико Анжелы. Она помахала корзинкой:
— А я полную набрала. Глядите, сколько ягод. Даже землянику нашла, не поверите. Осень — и земляника. — Губы и подбородок у нее были перемазаны красным земляничным соком.
— Три дня. Отсюда топать три дня через лес. А в лесу, между прочим, всякая живность бегает. Наномодифицированная и просто — мутантики.
— А Марсий на что?
Старлей и Кир обернулись к Марсию. Тот задумчиво дернул острым ухом и вытащил из-за пояса туники свирель.
Палатки были уже свернуты, костер затоптан, и угли прикрыты дерном. С воздуха место их недавней стоянки казалось тем, чем и было, — обычной полянкой в лесу.
Марсий тихонько дунул в свирель, и с дерева неподалеку спрыгнула рыжая белка. Помахав хвостом, она уселась на задницу и уставилась на сатира. Тот кинул ей орешек.
— Не подумайте плохого, друзья. Эта дудочка, — Марсий помахал свирелкой, — укротит мееедвееедееей, тиигроов и даже пуум. Вооолкооов… может быть. Но зааайцыыы и ееенооотыыы… Особенно ееенооотыыы. Не уверен. Ох не уверен. Они-то и раньше чудовища были, а уж после модификации…
Кир ковырнул ногой траву.
— Нас может отнести Лешак. Усядемся на ветки, хрен до нас даже самый прыткие зааайцыыы допрыгнут. И ееенооотыыы не подкопаются.
— Ага. Только тогда идти будем недели две. Быстро ли ходит дерево?
— Ну, тогда вариантов немного.
И все трое уставились на Саламандра. Саламандр мерз, даже кончик хвоста у него посерел. Почесав посеревшим кончиком хвоста почерневшую спину, Саламандр раздумчиво присвистнул.
— Я че. Я сссмогу. Только он, — Саламандр ткнул хвостом в молчаливого Лешака, — ругаться будет.
— И буду, — упрямо сказал Лешак. — Лес гробить не дело.
— Зато быстро. Один лес или целая планета, а?
Лешак вздохнул.
Старлей хлопнул его по шершавому стволу.
— Ничего, старик. Ничего. Вот бегал бы ты побыстрее…
Они скользили через лес — вернее, через обугленное месиво стволов и ветвей. Кир устроился впереди, и ему лучше всех было видно, как в разросшейся до невероятности пасти Саламандра исчезают деревья, как весело пляшет по сучьям огонь, как трещит, скукоживаясь, листва. Спина Саламандра под ними была теплой, но не обжигающей, и Кир ясно ощущал, как перекатываются под кожей ящера могучие мускулы. Они неслись со скоростью пожара, оставляя за собой пепелище. Лешак сидел посередине: вцепился в шкуру Саламандра корнями и ветками прикрыл то, что, вероятно, было его лицом.
— Простите, братцы, — шелестел он безостановочно. — Простите.
С каждым проглоченным деревом Саламандр все рос, наливался рубиновой яркостью, и скоро маленькая группка у него на спине казалась не больше пятнышка от москитного укуса на слоновьей шкуре.
К морю, стрелой пролетев перевал и лавиной скатившись со склона, они прибыли еще до вечера.
И опять был закат. Кир шагал по кромке воды, слегка покачиваясь на мелких приливных волночках. Маслянистая нефтяная пленка прогибалась у него под ногами, но держала. Правда, когда на воду следом попробовал ступить Старлей, жидкость все же не выдержала и раздалась, и матерящийся Старлей окунулся по колено.
Саламандру велели сидеть подальше от воды. Теперь он то и дело вожделенно поглядывал на полосу прилива и бормотал: «Поджечь море. Всегда я хотел поджечь море».
Медуза сразу заявила, что в такую пакость она не полезет, так что пришлось Лешаку зайти по пояс и опустить ее там, где вода была чуть-чуть почище. Сейчас он брезгливо стряхивал нефтяные брызги.
Бродившие по пляжу чааайкиии сохраняли нейтралитет, но держались все же неподалеку: а вдруг? Марсий играл чааайкааам на свирели. Игрек, щурясь от недостатка света, корпел над своими чертежами. Анжела давила сок из собранных утром ягод и смешивала с запасенной водой. К ней подошел Старлей и сказал по-доброму:
— За дюну удалимся, сестрица?
Анжела вытерла испачканные соком руки, и они удалились.
Сгущалась, зелено помаргивала ночь. Распахивались острые очи созвездий. Море едва дышало — стиснутое за горло, но еще живое. Кир шагал по волнам, засунув руки в карманы штанов, и воображал себя кем-то совсем другим.
Медуза вернулась через три дня. Большую часть этого времени Игрек, Старлей и Кир провели в разговорах, и Старлей узнал много нового.
— Вот, например, — говорил Старлей, скручивая цигарку из сухих водорослей. Водоросли, в сущности, и не водоросли уже, а вооодооорооослиии — тоже от тушканчегова дерьма модифицировались и вставляли круто. Правда, пока живые, так и норовили за щиколотку ухватить, но до пляжа доплывали только дохлые. — Вот, например, майор наш, Джентльмен. Гадина, конечно, редкостная, зато свой. А ты, Кир, чужой. Как же тебе доверять?
Кир усмехнулся, и даже Игрек мелко захихикал. Протер запотевшие от смеха очки, принял от Старлея косячок, затянулся и сказал:
— Наивная ты, Васька, душа. Одним словом — стройбат. Какой же майор свой? Совершенно чужой. Кир, скажи?
Кир кивнул. Старлей удивился:
— Ну?
— Никакой он не майор, конечно, — терпеливо пояснил Кир. — То есть сейчас майор, разжалован потому что. А у нас был генералом. Генерал Зод. В одном ты прав: гадина редкостная. Папашу моего чуть не угробил, когда тот пришел его арестовывать.
— Ишь ты, — изумился Старлей. — Как старушка Вселенная-то тесна. А за что арестовывать?
— Понятно за что. За военные преступления. Какой-то он там кристалл бессмертия хотел стащить, ну, власть захватить, все как обычно. Это если верить его рассказам. А если не верить…
— Так ты его давно знаешь?
— Знаю-то давно, — вздохнул Кир. — Только познакомились уже здесь. Я, когда он на Криптоне злодеяния творил, еще не родился.
— Так он, получается, тебе враг?
Кир пожал плечами:
— Враг, друг. Все как-то перемешалось. Я тут со скуки угорал среди первичных млекопитающих. Малой еще был, компании хотелось. Брата по разуму. А Зод довольно долго прохлаждался на орбите Юпитера, все пытался тамошнюю цивилизацию кремний-водородных покорить. Но они были такие тупые, что и покорять их не стоило. В общем, когда он до Земли добрался, я уже любому был бы рад. А он ко мне тоже кинулся, обнял, разрыдался даже: соотечественник, живая душа, одни мы с тобой, сиротинушка, уцелели. Мы с ним потом долго тусовались вместе, и до сих пор, в общем… Хотя доверять ему совершенно не стоит.
— Так он тебе что, получается, вроде учителя?
Кир поморщился:
— Ну да. Наверное.
— Брат! — Старлей полез обниматься и выронил цигарку. — Брателло ты мой по разодранной заднице! И мне, и мне майор в казарме хорошо бывало впендюривал. По самые погремушки.
Кир отшатнулся.
— Уймись. Ничего он мне не впендюривал. Мы просто общались.
— Ага, так я тебе и поверю. Он же самому черту впендюрит. Бойкий старикан.
Игрек хихикал так энергично, что по стеклам очков слезы текли уже в три ручья. Кир подобрал раздавленную цигарку, сокрушенно покачал головой и пробормотал:
— Вот и поговорили.
Наутро третьего дня неподалеку от берега забурлила вода, и Старлей, подпрыгнув, завопил:
— Кииит!
Он совсем уже было собрался воспламенять взглядом, что добром бы не кончилось, однако это был не кииит и даже не кааашааалооот. Из воды вылез основательно проржавевший горб белой субмарины. На мостике стояла Медуза и приветливо махала змеями:
— Э-ге-ге, мальчики!
Загрузились быстро, правда, опять пришлось гнать в воду Лешака. На мостике, кроме медузы, обнаружился рослый ихтиандр, пышноусый, в кожаной куртке. Протянув Киру ласт, он представился: