Покинув такси молодой маркграф вошёл через обшарпанную дверь в небольшой холл. За стойкой у входа сидел толстый мужчина. Он поднял взгляд на Эмиля и тут же встал, сразу распознав в посетителе дворянина.
— Тринадцатый Архив. Чего желает герр...
— Шолль. Меня интересует Дворец Убитых.
Мужчина кивнул, сняв трубку. Через несколько секунд он обратился к кому-то:
— Герр Ведель. Некий герр Шолль... — договорить он не успел, перебитый собеседником. Выслушал, кивнул, — Понял.
Положил трубку и рукой показал на дверь.
— Вам в этот коридор, герр Шолль, вторая дверь направо.
Через тридцать лет в кабинете, куда направили Эмиля, будет сидеть дополнительная охрана, но сейчас маркграф спокойно прошёл в указанном направлении. Здесь было неуютно, серые бетонные стены, бетонный пол, темно. Но так и было задумано, простое здание, которое никого не должно интересовать.
Открыв дверь и войдя в кабинет, Эмиль взглянул на Веделя, но не узнал сорокалетнего мужчину, раскрывающего трубку.
— Мы с вами незнакомы? — спросил хозяин кабинета.
Шолль прошёл до стола и сел на единственный свободный стул, параллельно отвечая:
— Нет. Эмиль фон Шолль.
— Жаль, — вздохнул мужчин. — Генрих Ведель, к вашим услугам. Можно просто Генрих. Давайте по стандартному протоколу.
Он сел за стол и протянул руку к телефону, ожидая ответа Эмиля. Протокол подтверждения участника проекта был прост. Здесь, в штаб-квартире, лежали пронумерованные капсулы. В капсуле содержался код, неизвестный сотрудникам подразделения. Тех, кто изготовил и запечатал капсулы, давно казнили. В будущем, когда Эмиль проходил инструктаж, ему принесли капсулу. Он запомнил её номер, вскрыл, выучил код.
— Капсула семьдесят два.
Генрих удивился, но свою часть выполнил. Он поднял трубку телефона без циферблата и дождался ответа.
— Капсула семьдесят два.
И положил трубку. Несколько минут, и Эмиль услышал звук сжимающегося воздуха. Генрих открыл находившуюся под столом трубку, в которой лежал транспортный контейнер. Положил на стол, вскрыл. Посмотрел на капсулу, кивнул.
— Код?
Эмиль назвал пятнадцать символов. Генрих вскрыл капсулу и взглянул на содержимое.
— Добро пожаловать в прошлое, герр фон Шолль. — улыбнулся мужчина.
— Просто Эмиль, пожалуйста, — попросил маркграф.
Генрих закрыл капсулу и сложил её в транспортный контейнер, отправив на утилизацию.
— Семьдесят второй, значит? Наверное, лет тридцать прошло? — задумчиво произнёс разведчик.
Эмиль промолчал. По инструкции он не должен был говорить ничего о будущем. Генрих тем временем продолжил.
— Видите ли, в чём проблема, Эмиль. Вы седьмой вернувшийся. Загвоздка в том, что остальные легли в капсулу менее чем в течение десятка лет и затрудняются определить, где искать инициатора. В то же время мы имеем три случая смерти во младенчестве от кровоизлияния в мозг и девять случаев коррапционного безумия у детей и подростков от шести до четырнадцати лет. Вы знаете наши правила, Эмиль, и ограничения по возрасту. Не младше пятидесяти лет. Простейшим вычислением можно установить, что инициатор сработал не раньше...
— Временной промежуток от две тысячи восемнадцатого по две тысячи тридцать первый, я умею считать, Генрих, — перебил собеседника Шолль.
В расчётах был огрех, с началом войны в проект начали принимать мужчин, что были моложе пятидесяти. Те, кто получил разного рода ранения и либо остался калекой, либо могли умереть в ближайшее время. И таким образом, даже если инициатор отправился сюда в течение года после ухода Эмиля в стазис, вполне могли появиться такие непредвиденные жертвы. К счастью для Эмиля, он точно знал, где искать. В России.
— Не сомневаюсь, Эмиль. Не сомневаюсь. Что же. Всё, что я могу спросить... Куда отправитесь?
— В Петроград, — ответил молодой маркграф.
У немолодого разведчика, вернувшегося в юность, был простой план действий. Найти инициатора и по возможности захватить. Да, убить — самый простой вариант, ведь его родная Германия побеждала в войне. Однако она могла побеждать лучше, эффективнее. Эмиль, справившись с инициатором, мог вернуться на службу и сделать больше, чем он сделал в прошлой жизни.
Немного удивляло, что он пока был единственным из своего временного промежутка. Проект работал, сейчас сюда должны были спешить оперативники. Может быть, не десятки, но не он один точно. А ведь он добирался два месяца, и это практически самая большая анальная дыра в империи.
Ответ лежал на поверхности. Остальные решили не приходить. Тем хуже для них. На инструктаже этого не говорили, но Эмиль не просто так служил в разведке и добрался до высокой должности. Он знал, если найти инициатора, всех, кого возвращение в прошлое утащило за собой, можно отыскать. Шолль этим займётся, чуть позже.
— Я подготовлю для вас пакет, — кивнул Генрих. — Что-нибудь поверх стандартного набора?
Генрих говорил о выделяемых оперативнику средствах. Это не только и не столько деньги, сколько информация. Контакты агентов, контрабандистов, подпольщиков и прочих людей, что могут послужить делу Германской Империи. А также набор оружия и специальных средств.
— Нет, у меня есть все необходимые ресурсы.
Через час Эмиль покинул штаб-квартиру проекта. Домой заезжать не стал, в этом не было необходимости. Тратить время на родителей, с которыми он и ту свою жизнь был всё время на ножах, молодой человек не собирался. Вместо этого он заехал офис Банка «Мёллер и Шолль». Как члена основной семьи Шолль его, естественно, впустили, и Эмиль без труда добрался до кабинета управляющего банка, Николаса Хааса. Когда Эмиль зашёл в кабинет, Николас, сорокасемилетний полноватый мужчина, удивлённо поднялся со своего кресла.
— Эмиль! Мальчик! Ты в Берлине?
Хаас с радостью обнял юношу, с которым всегда держал хорошие отношения, и Шолль ответил ему тем же. Именно Николас помог Эмилю улизнуть из-под опеки родителей.
— Рад тебя видеть, Николас, — молодой мужчина похлопал старого друга по плечу. — Прости, но я по срочному делу.
— О? Да! Да, конечно, присаживайся!
Эмиль занял гостевое кресло, а Николас вернулся за свой стол.
— Я всё же спрошу... — начал было Хаас.
— Нет, я не заходил домой. Ты же знаешь, как это будет выглядеть, — Эмиль развёл руками, как бы извиняясь.
Его друг вздохнул, но вынужден был согласиться.
— Да. Да, я понимаю. Получается...
— Николас. Дело действительно важное. У нас с тобой есть два пути. Первый. Я, как маркграф Шолль, забираю под свой прямой контроль какое-нибудь из наших мелких производств. Подбери там что-нибудь в районе двухсот — трёхсот пятидесяти тысяч марок. Я хочу открыть филиал в Петербурге, углубить торговые отношения между империями.
Хаас замолчал, удивлённо глядя на молодого мужчину.
— Эмиль... Боюсь, я не совсем понимаю...
— Отец будет против, я знаю, — прервал друга маркграф. — Есть другой вариант. Я вызываю отца на дуэль чести, убиваю и забираю весь контроль над семейными предприятиями. И уже тогда распоряжаюсь ими по своему усмотрению. Если ты волнуешься за компанию, то я тебя успокою, вредить я не собираюсь, наоборот.
И Эмиль продемонстрировал удостоверение, полученное у Генриха. Хаасу потребовалось всего десяток секунд, чтобы осознать ситуацию.
— Да. Да, я всё понял. Лучше будет... Да, лучше будет передать тебе одно из производств. Без оформления ненужных бумаг.
Шолль улыбнулся. Похожая сцена уже состоялась в том будущем, что может быть изменено. Как хорошо, что и в этот раз всё прошло также гладко.
Глава 27
Москва. Московский Государственный Лицей Имени Его Императорского Величества Николая
Октябрь 1982 года
— Ядвига, позволь пригласить тебя на прогулку, — обратился я к польке, выгадав момент.
Девушка слегка удивилась, но моё обаяние и чистые честные глаза оказались неотразимы.
— Я собиралась пообедать, — краешками губ обозначив улыбку, ответила полька.
— Угощаю, — кивнул, уловив намёк.
Покидая лицей, поймал сразу пачку сложных взглядов. Помимо Славяны, что хорошо маскировалась за ручным зеркальцем, была ещё и Ольга. Ну и до кучи все мои старые друзья, не решившиеся расспрашивать меня на предмет моих новых знакомств. Изменения они почувствовали, но ещё не поняли, в чём именно эти изменения заключаются, вот и молчали. Пока, во всяком случае.
В стенах лицея не обменялись и парой слов, слишком много ушей вокруг, а мы с Ядвигой ещё мало общались, чтобы переходить на понятные лишь нам намёки. И тем не менее я был рад, что она согласилась. Уже выйдя на улицу и проходя по двору, спросил:
— Прости мне наглость и прямоту, но почему тебя не было вчера? Надеюсь, причина была не в плохом самочувствии?
— Нет, не в плохом самочувствии. Причина личная, — ответила девушка.
Заметного негатива в реакции на вопрос я не заметил, хорошо.
— В любом случае я рад снова видеть тебя на занятиях.
Ядвига чуть повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Среди платиновых локонов мелькнул рыжий свет её глаз.
Мы вышли за территорию лицея и двинулись в общеизвестное кафе, хотя правильнее называть его небольшим ресторанчиком. Вообще, по-честному, я обнаглел без меры. Приглашать Ядвигу фактически на свидание, ведь мы шли вдвоём, это даже не наглость, а что-то за гранью добра и зла по всем понятиям. Потому что, вспоминаем, кто дядя польки, девочка мне не по зубам.
Однако здесь есть лазейка. В нашей среде Ядвига входит в круг наиболее родовитых и титулованных особ. А таким особам нужна свита, не только подружки, но и мальчики на побегушках. Я про такие моменты немного забыл, отвык, последние двадцать лет той моей жизни такие мелочи интересовали людей меньше, чем погода в Новой Зеландии. А сейчас сообразил. И Ядвига, естественно, всё понимает. Видимо, для себя пытаясь разобраться, желаю я набиться ей в те самые пажи, либо пользуясь этой лазейкой действительно строю отношения. Хотя формально отношения между нами не будут мезальянсом, она ведь не дочь, а племянница.