Сосредоточившись, я вытащил из памяти тот разговор.
— Я сказал им, что хочу тебя добиться, но так, чтобы это было именно твоё решение. Без давления с их стороны или каких-либо обстоятельств. В общем, намекал, чтобы они не вмешивались.
«Оу...» — кажется, её ответ удивил. — «То есть... Это...»
— Хочешь, чтобы тебе не поверили — скажи правду, или вроде того, — сказал я, заполняя паузу.
«Угу,» — ответила Славяна.
Не знаю, согласилась она со мной или переваривает информацию.
— А что? Они странно себя ведут?
«Эм, да, можно и так сказать,» — кажется, Слава была рада сменить тему. — «Никаких разговоров на тему свадьбы и прочего. Регулярно спрашивают, как у меня дела. И почему я сижу дома, ведь раньше часто ездила к друзьям. Понимаешь, на что намекают?»
Улыбнулся. Было что-то особенное в этом разговоре.
— Догадываюсь. Мне кажется, это лучше, чем могло бы быть. Нет?
«Это точно!» — Славяна улыбнулась. — «Хотя у меня возникает ощущение... Ну...»
— Ты о родителях?
«Да, о них,» — подтвердила Славяна. — «Что ты их устраиваешь или вроде того...»
Помолчала, подумала и добавила:
«Это прозвучало грубо,» — в голосе появились извиняющиеся нотки.
Поспешил убедить её, что я не обиделся и извиняться не надо.
— Я понял о чём ты. И, пожалуй, хорошо, что я произвёл правильное впечатление.
«Угу,» — неопределённо протянула Славяна.
И мы снова вернулись к теме наших взаимоотношений и вопроса их дальнейшего развития. Пожалуй, об этом лучше говорить в другое время и в другом месте. Как минимум, при личной встрече.
— Как успехи у Миши?
«Сносно» — я не смог понять, рада Славяна смене темы, или расстроена. — «Мистер Инкогнито произвёл первое впечатление и скрылся в тумане. Теперь Миша изнывает от нетерпения, пытаясь доказать, что Марина про него просто забудет. И сколько бы мы его ни убеждали, что княжна осторожно задаёт вопросы о парне, с которым танцевала на балу, Мишу это не убеждает. Людмила грозилась его побить, но пока терпит.»
Посмотрел на медленно заживающую руку и мысленно хмыкнул. Мне бы ваши проблемы, девочки и мальчики. Такое ощущение, что о другой жизни говорим.
— А как твои тренировки?
«Без наставника я обленилась и всё забросила,» — я услышал улыбку в интонациях Славы. — «Даже не знаю, как буду навёрстывать, когда этот несносный, наконец, вернётся.»
— Мы что-нибудь придумаем. Я собираюсь плотно за тебя взяться.
«Фи, какая пошлость,» — отозвалась Славяна.
— Не слышу возмущения в голосе, — улыбаюсь шире.
«А я и не возмущалась,» — теперь её голос обволакивал меня многообещающими интонациями.
Очень захотелось всё бросить и рвануть к одной конкретной особе. Едва могу сдерживаться.
— Не дразни, скучать по тебе сильнее, чем сейчас, я не могу физически.
Из трубки донёсся довольный и самую малость смущённый смешок.
— Я побежал заканчивать с делами. Как только вернусь домой — ты узнаешь об этом первой.
«Буду ждать,» — пообещала Слава.
Положив трубку, я испытал немалое облегчение. После странной неопределённости, что висела между нами, переход на такой открытый флирт был... Вряд ли смогу подобрать слова, чтобы выразить все свои чувства. Да и вынужденная разлука, можно сказать, пошла на пользу. Полагаю, что Славяна нашла время, чтобы разобраться в себе.
За спиной раздался довольный хмык. Обернувшись, увидел Олесю.
— Это было так мило, — улыбалась девушка.
— Если думаешь меня смутить — бесполезно. Я счастлив и доволен жизнью.
Оперативница признала:
— Да, я вижу.
И, став серьёзнее, спросила:
— Ну что? Можем продолжать?
Вздохнул.
— После всего уже случившегося не могу не поднять одну щекотливую тему.
Олеся прекрасно меня поняла.
— Не решит ли и моё начальство избавиться от свидетелей, когда получит свиток?
Киваю:
— Именно.
Девушка отвернулась в сторону, присев на столик с цветком, совершенно нефункциональный и стоящий здесь только в качестве детали интерьера. Снятая девушкой квартира не была подведомственной, мы перестраховались и просто спрятались на ночь, чтобы взять передышку.
— Я думала над этим. И на первый взгляд причин убивать нас нет. Ведь мы уже достали свиток и, вместо того, чтобы исчезнуть с ним или попытаться кому-нибудь перепродать, сделали то, что должны были, пришли к начальству. Это доказательство нашей верности, ведь так?
Киваю:
— Да, так. Если Самурык не рассказала твоему начальству, что секрет свитка мы уже получили.
Олеся отрицательно покачала головой:
— Нет, это исключено. Только потому мы к ней и обратились. Тридцатиликая не раскрывает чужих секретов.
Ладно, если она в этом уверена. Тогда да, её куратору нет смысла нас убивать.
— По логике так, — соглашаюсь.
— К тому же альтернатива не впечатляет. Искать другого покупателя для свитка, но это крайне рискованно. Этому другому придётся либо вступать в конфликт со специальным отделом, либо убивать нас. Перспектива так себе.
Это точно.
— Либо подаваться в бега и остаток дней жить, постоянно оглядываясь и ожидая атаки.
Перспектива паршивая, мягко говоря.
— Ты так жить точно не захочешь, — без радости улыбнулась Олеся. — Тебя ждёт прекрасная принцесса, которая стоит того, чтобы за неё дрались.
Киваю.
— Да, принцесса стоит смерти.
— Поэтому выключаем на время паранойю и звоним моему начальству.
Отхожу от телефона и показываю Олесе, что она может действовать. В конце концов, у меня есть глаза Гамаюна. Подскажут, если что.
Девушка, сняв трубку, набирает номер. Пара кодовых фраз, минута ожидания, и трубку взял куратор. Олеся даже выпрямилась по стойке смирно.
— Алексей Никитович, стукач, что работает на колониалов, совсем обнаглел, — с ходу обрадовала начальство девушка.
А я вспомнил Ягужинского. Пусть виделся с ним всего раз, но запомнил я статского советника хорошо. Невысокий, полноватый, с мягкими чертами лица и смешной бородкой, Алексей Никитович напоминал интеллигентного учителя словесности.
Олеся тем временем рассказала о стычке с бойцами ОКК, а затем перешла к подробному отчёту. Снова пересказ всей истории, на этот раз отредактированный для нового слушателя. Олеся рассказала, как я позвонил ей с просьбой о помощи. Как влезла во всё это дело, как узнала о конфликте между ОКК и их партнёрами. А затем рассказала о допросе Арсения и о том, что ОКК откопали в тибете секрет бессмертия. Закончила тем, как мы достали свиток и вернулись в Москву. Олеся рассказывала сжато, ёмко, только по делу, куратор даже не задавал уточняющих вопросов. Я даже некоторую гордость испытал. Если бы не Славяна, как говорится.
— Да, свиток сейчас у нас, — ответила Олеся на понятно какой вопрос. — В порядке. Поняла. Да, знаю. Сейчас.
Она перевела на меня взгляд и протянула трубку. Я не удивился.
— Слушаю.
«Дмитрий Степанович, добрый день. Ягужинский Алексей Никитович,» — вежливо поздоровался мужчина.
Образ добродушного учителя работал.
— Добрый день, господин статский советник.
«Рад, что ты меня помнишь. У меня есть несколько вопросов. Не против ответить?» — спросил Алексей.
— Конечно, спрашивайте.
«Как ты связался с отделом колониального контроля?»
Этого вопроса я ожидал, впрочем, особого секрета, особенно сейчас, нет.
— Я побывал у них в качестве консультанта и специалиста.
«Специалист по какому вопросу?» — уточнил статский советник.
Снова ожидаемый, но неприятный вопрос.
— Связь с другими планами и обрыв подобной связи.
Пауза.
«Ты успешно выполнил то, что от тебя хотели?»
Голос не изменился ничуть, никаких новых интонаций.
— Да, в полной мере.
«Вы готовы впредь оказывать подобные услуги нашему ведомству?»
— Вполне. Не на безвозмездной основе, конечно же.
Олеся уже обозначила, что я её актив, поэтому взаимодействие подразумевалось само собой. К чему был вопрос?
«Вы изучили свиток?» — продолжил Алексей.
Понятно, правда — ложь. Сверяет правдивые и лживые ответы. Не знаю, магией, или полагаясь на собственные навыки, но сверяет.
— Да. Информацию со свитка я получить не сумел, но понял, что там не просто письмена, а массивы памяти. Это всё, на что хватило моих способностей.
Не соврал ни словом. То, что свиток — это не просто письмена, я понял ещё в транспортном контейнере.
«Ваш род в курсе ситуации?»
— Ограниченно. О свитке и его содержании никому не известно, только сам факт, что у меня некоторый конфликт с отделом колониального контроля.
Лгу, но лгу намеренно. Это дело рода, так что оно статского советника не касается, пусть попробует предъявить.
«У меня более нет вопросов, Дмитрий. Спасибо,» — поблагодарил статский советник.
— До свидания, Алексей Никитович.
Возвращаю трубку Олесе. Та слушает инструкцию и кивает.
— Поняла.
Кладёт трубку.
— У меня есть место и время встречи.
Что же, пока всё хорошо.
Глава 47
Москва. Конспиративная квартира.
Апрель 1983 года
Выбор.
Если бы Алексея Никитовича Ягужинского попросили одним словом охарактеризовать свою работу, именно это слово он бы применил. Работа Алексея заключалась в том, чтобы делать выбор. Взвешивать за и против, а затем принимать решение. Жить или умереть. Казнить или помиловать. Принять или отказать. Не было добра и зла, хорошего и плохого, правильного и ошибочного. В его работе всегда было два решения, имевших последствия. И между двумя решениями он делал выбор.
Вопреки внешнему виду Алексей оставался одним из самых сильных магов специального отдела. И одним из самых старых. Слишком поздно он взял заветный шестнадцатый ранг, слишком много потребовалось ритуалов, запретных техник, редких методик развития. Семнадцатый ранг — предел Алексея, потолок, конец развития. Он не выдержит новых ритуалов и банально не успеет воспользоваться секретными методиками. Впрочем, именно за это Алексея и ценили. Человек, более чем компетентный для занимаемой должности, но точно знающий, что выше подняться уже не сможет. Идеальный исполнитель на своём месте. Вопреки мнению тех, кто не понимал, как работает государственная машина, даже руководители отделов были только исполнителями. А стоило кому-то забыть об этом, начать свою игру, зарваться, поставить свои интересы выше интересов благодетеля, позволившего занять желаемую должность — дни таких глупцов были сочтены.