Вернулся подполковник Дубров, а за ним шли солдаты, нёсшие закрытые боксы, замазанные мокрой землёй.
— Нашли, Ваша Светлость.
Бойцы донесли боксы до грузовика и забросили в кузов. Туда же запрыгнули Дмитрий и Дубров. Дмитрий быстро вскрыл бокс и заглянул внутрь. Там хранились тубусы ракетных комплексов. Дмитрий поднял один и взглянул на панель управления. Несколько секунд рассматривал, а затем передал Дуброву.
— Могу ошибаться, подполковник, но это ПТУРы.
Подполковник, проверив панель, согласился.
— Да, всё верно, Ваша Светлость.
Открыли другой бокс. В этом тубусы были тоньше и длиннее.
— А вот и ПЗРК.
— Разрешите? — попросил один из офицеров.
Дмитрий жестом указал на оружие, позволяя офицеру осмотреть находку. Тот осмотрел комплекс снаружи, покрутил в руках пустой тубус и вынес вердикт.
— Очень похож на немецкий, Ваша Светлость. Только качество хуже. Посмотрите.
Офицер продемонстрировал стык пластин металла. Пластины были аккуратно сварены.
— У немцев уже лет десять как магическим клином такие швы исполняют. Да и когда сварка применялась, не такая была. Будто кто-то копию делает, но все технологии повторить не может. Если в коробку заглянуть, — офицер мягко похлопал по прицельному комплексу, — то можем ещё различия найти. Но это уже не в кузове, а в мастерской ковыряться надо.
Дмитрий кивнул.
— Хорошо, пока оставляйте. Сейчас, для начала, с селянами разберёмся.
Дмитрий вернулся под ливень и вместе с подполковником снова вышел перед селянами. Постоял, ещё раз найдя взглядом троих конкретных крестьян в общей массе.
— Стрелки здесь? — спросил подполковник.
— Здесь, — кивнул Дмитрий.
— Так чего мы ждём, Ваша Светлость? — спросил Дубров.
Мартен взглянул на небо, на сверкающие вдали молнии.
— В каком возрасте местные начинают оружие в руки брать?
Подполковник ответил не сразу.
— Лет с пятнадцати обычно. У них так какой-то обычай, вроде ритуала взросления в четырнадцать, или около того. Они не по годам считают, а как-то по-своему.
— Понял.
Генерал-губернатор сделал шаг вперёд и заговорил громко, чтобы все слышали.
— Вы считались подданными Его Императорского Величества. К вам применялись законы, одинаковые для всех подданных в Российской Империи, где бы они ни находились. В чём-то к вам относились даже мягче, чтобы не порождать круг ненависти, а примирить наши народы. Вас просили жить мирной жизнью.
Взгляд Мартена блуждал по селянам, вновь остановившись на трёх лицах.
— На днях трое из вас сбили транспортный самолёт. Погибло двенадцать офицеров, тридцать солдат и одиннадцать гражданских лиц. Вы хотели отпраздновать эту победу. Поздравляю, вы обратили на себя самое пристальное наше внимание.
Селяне переглядывались.
— Вижу, не все понимают русскую речь. Те, кто понимают, переводите остальным.
Дмитрий подождал, пока закончатся шепотки.
— Я вас поздравляю. Вы более не подданные Его Императорского Величества. Вы взяли в руки оружие. Вы убивали наших солдат. Вы убивали простых людей. Случай с самолётом был не первый. Поздравляю. Я признаю вас солдатами. Я признаю вас врагами. На вас больше не распространяются законы империи. Ваш командующий, шогун, отказался заключать договор о военнопленных. Вы солдаты. Мы солдаты. Исход очевиден.
Дмитрий развернулся и подошёл к подполковнику.
— Всех детей, не прошедших ритуал взросления, в отдельный грузовик. Переправить на материк и разбросать по детским домам, по одному, чтобы не сбивались в группы. Остальных казнить. Если ваши бойцы не хотят марать руки…
Дмитрий недоговорил, его прервал сержант.
— Мы хотим, Ваша Светлость. О, как сильно мы этого хотим! За всех наших парней, которых они убивали из засад, ночью, подло, в спину. Мы очень хотим!
Генерал-губернатор вопросительно посмотрел на Дуброва. Тот уверенно кивнул.
— Оставьте это нам, Ваша Светлость. Всё исполним.
— Старика, — Дмитрий кивнул на старосту, — не убивать. В рапорте напишите, что они оказали вооружённое сопротивление.
Пока солдаты отводили в сторону детей, не церемонясь с сопротивляющимися родителями, Мартен подошёл к старику.
— Смотри. Ты не объяснил им, что хорошо, а что плохо. Не уберёг.
Старик старался держать лицо. Много времени не потребовалось. В какой-то момент шум дождя исчез за стрекотом автоматных и пулемётных очередей. Несколько секунд, стрельбы. Затем мгновения тишины и снова дождь. Бойцы быстро перезарядили оружие.
— Проконтролируйте! — крикнул подполковник.
Солдаты ходили среди мертвецов. Раздавались одиночные выстрелы. Вспышки света выхватывали из дождливых сумерек силуэты погибших.
— Можешь похоронить их, старик.
— Беспощадная Аматерасу придёт за тобой, гайкокудзин, — пообещал старик.
— Правда? Отлично. Встречу её так же, как вы встретили меня, — пообещал Дмитрий.
Когда батальон возвращался в расположение, подполковник спросил Дмитрия.
— Ваша Светлость, это был единичный случай, или новая политика по отношению к местному населению?
Дмитрий, всю дорогу молча смотревший в окно, повернулся, посмотрел на Дуброва с пару секунд и снова отвернулся к окну.
— Когда летел сюда, надеялся, что мне не придётся проводить такую политику. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше утверждаюсь во мнении, что подобные меры необходимы. То, что мы сделали, было негуманно. Однако справедливо.
— Я согласен, Ваша Светлость. Это было справедливо. И хотя я полностью вас поддерживаю в отношении к применению подобных мер, вопрос с возможным восстанием на Кюсю никуда не исчез.
Мартен кивнул.
— Верно. Поэтому мы с генерал-лейтенантом Григоровичем будем думать, как не довести ситуацию до восстания, одновременно отбив у местных всякое желание браться за оружие.
Дмитрий повернулся.
— Впрочем, прямо сейчас меня как раз интересует оружие. Откуда они берут столько стволов, подполковник?
Дубров вздохнул.
— Контрабанда под видом рыбной ловли. Рацион местных крестьян от одной до двух третей состоит из рыбы. Ежедневно целые флотилии рыбацких лодок выходят в море. Больше всего их, конечно же, во Внутреннем Море, там погода заметно спокойнее. Отслеживать всех приплывающих и уплывающих невозможно.
— Насколько много лодок? В конкретных цифрах, — спросил Куница.
Подполковник чуть задумался.
— На Кюсю проживает семь миллионов человек, Ваша Светлость. Из них шесть с половиной — крестьяне, занятые сельским хозяйством и рыбной ловлей. Около двух миллионов проживает на берегу. Каждый день в море уходят десятки тысяч маленьких судёнышек, от шлюпки на одного человека до небольших баркасов с тремя или четырьмя членами экипажа.
— И рыбачат все, что с Кюсю, что с Хонсю и Сикоку, в одних и тех же водах?
— Само собой, Ваша Светлость.
Дмитрий покачал головой.
— Как они ещё рыбу не извели?
— Так они уже не первую сотню лет что-то с рыбой магичат, чтобы быстрее росла. Ну, раньше магичили их даймё. А сейчас рыбаки в море плывут с подкормкой, высыпают всё в воду, а потом уже ловят.
— Вопрос был риторический, подполковник, — вздохнул Куница.
Дубров бросил на генерал-губернатора удивлённый взгляд, промолчав.
— Предупредите генерал-лейтенанта Григоровича обо мне. Надеюсь, он уделит мне время. Нам многое нужно обсудить, — распорядился Мартен.
— Слушаюсь, Ваша Светлость, — кивнул подполковник.
Пока Дубров передавал приказ на машину, оснащённую радиостанцией, Дмитрий прикрыл глаза и опустил голову.
Глава 9
Москва. Поместье герцога Мартена
Январь 1984 года
— Ты уверен, что нам не надо приехать? — спросила Славяна.
Девушка сжимала в руках трубку, прижимая динамик к уху, хотя голос Дмитрия распространялся по всему кабинету.
«Уверен, Слава. Я очень хочу к тебе, и очень не хочу тащить тебя и всех вас сюда. Мы не с солдатами воюем, а местное население подавляем. Это не война. Наши враги — простые гражданские. Не хочу, чтобы ты всё это видела» — настоял Дима.
— То есть тебе всё это видеть можно, да? — язвительно спросила Слава.
Из трубки раздался вздох.
«У меня нет выбора, раз. И да, мне можно, я куда лучше подготовлен, два. Я хочу, чтобы ты осталась дома. Для меня это отличный стимул быстрее справиться со всеми делами и вернуться к тебе» — ответил Мартен.
Слава закрыла глаза.
— Когда Люда сказала… — её голос стал тише. — И когда сообщили о самолёте… Я очень испугалась.
«Это самые приятные слова, которые я слышал за последние дни»
Девушка хмыкнула.
— И насчёт побыстрее? Твой предшественник потратил год и не добился результата. Я в твоих способностях не сомневаюсь, но всё же…
Из трубки хмыкнули.
«О том, как мой предшественник пытался исправить ситуацию, я лучше помолчу. У меня есть свой план. И по этому плану повстанцы и партизаны либо сдадут оружие и прекратят подрывную деятельность, либо сдохнут» — Дмитрий снова вздохнул. — «Надеюсь на первый вариант, иначе жертв будет много. И в любом случае, если дело затянется, я позову. Тебя в первую очередь, и остальных, при необходимости» — пообещал он.
— Я буду надеяться на лучшее, — через силу улыбнулась Слава.
«Да, я тоже»
Славяна попрощалась с Димой, заканчивая телефонный разговор. А затем резко повернулась на присутствовавших в кабинете Люду и Ядвигу, сверкая глазами, полными едва сдерживаемой яростью.
— Ну что⁈ Довольны⁈
Ядвига изогнула бровь в вопросительном жесте, а Людмила закатила глаза.
— Да брось… — попыталась было Доброславова.
— Я тебя сейчас в окно брошу! Или вы наивно полагаете, что Дима не взял нас по какой-то причине, помимо наших постоянных выяснений отношений?
— Были причины, — коротко ответила полька.
— Само собой, были! — рявкнула Слава. — Ему и без нас предстоит ломать голову над решением проблем колонии! Да он только подумал, что мы трое и там свою возню продолжим, ужаснулся.