Как можно бросить на произвол судьбы вдову с тремя детьми?
Почему крестьянская община будто бы вычеркнула эту семью из своей жизни?
И самое главное — неужели это в порядке вещей и, хуже того, неужели такие вот Яники умирают в Империи каждый день?
От этих мыслей меня прошиб холодный пот, и я совершенно иначе взглянул на свою жизнь.
Ведь у меня же есть все! Здоровье, знание, деньги, магия, в конце концов!
А я нет-нет, да и позволяю себе поныть, мол то не так и это не так…
Тут же люди в буквальном смысле умирают от голода.
— Это не твоя вина, Макс, — после того, как я хорошенько растопил печь, Виш согрелся, подобрел и уже не напоминал ощерившегося во все стороны дикобраза. — Это жизнь. Ты и так сделал более, чем достаточно. Считай, целый день потратил на эту семью!
Дракончика, в отличие от меня, больше интересовали не крестьяне, а пляшущее в печи пламя.
— Не время раскисать, Макс! Вспомни Ростика, Степана, Крысина, Пахома! Да все они только и ждут, пока ты ошибешься. Начнешь восстанавливать справедливость — потеряем время. И толку все равно будет с гулькин нос. Всем не помочь, Макс!
— Всем — нет, — согласился я, смотря на то, как Марыся осторожно кормит с ложечки брата и маму.
Не знаю, почему, но на душе от вида этой трогательной заботы становилось одновременно и тепло, и… жарко.
Тепло от… чувства сострадания и сопричастности, что ли? А жарко — от поднимающегося изнутри гнева.
Мимо такого проходить никак нельзя, а значит экзамен подождет, и завтра местным придется ответить на ряд неприятных вопросов…
— Я рад, что ты это понимаешь, Макс, — Виш покосился на семью бедняков и ещё раз повторил. — Всем не помочь.
— Знаешь, Виш, — я поймал взгляд улыбнувшейся мне Марыси и улыбнулся в ответ. — Я как-то прочитал книгу, в которой главный герой, столкнувшись с похожей историей, поставил себе невероятную цель.
— Спасти всех? — поморщился фамильяр.
— Поскромнее, — я покачал головой. — Сделать так, чтобы хотя бы дети в Российской империи перестали умирать от голода*.
— О, нет, — Виш уткнулся башкой мне в плечо и закрыл свою мордочку крыльями. — Макс, не надо!
— Помнишь, ты говорил про обеты? — на моих губах застыла кривая улыбка. — Чем сильнее будет взятый одаренным обет, тем лучше?
— Макс, давай не сейчас! — фамильяр уже успел хорошо меня изучить и понимал, что сейчас произойдет. — Тебе ещё сделку проводить! Времени в обрез!
— Сейчас, Виш, — шепнул я и торопливо, поскольку услышал, как кто-то ползет в избу по лазу, произнес. — Клянусь, я сделаю так, чтобы дети в Империи перестали умирать от голода.
*Макс имеет в виду прочитанную в детстве книгу Алексея Кулакова «На границе тучи ходят хмуро»
Глава 22
— Смелое заявление, — проворчал Виш, не обращая внимания на появляющегося из лаза паренька. — И как же ты это сделаешь?
Я же, проигнорировав вопрос фамильяра, приветливо улыбнулся ошарашенному пацану.
— Привет, Денис! Я — Макс Огнев, Купец первого ранга, и у меня к тебе есть деловое…
Договорить я не успел.
Висящий на груди храмовый амулет вспыхнул огнем, и я согнулся пополам — такое, в отличие от неприятных вопросов Виша, проигнорировать было невозможно.
Дениска замер, не зная, что делать, Марыся бросилась мне на помощь, а Виш тем временем впечатал себе в лоб лапу.
— Ну все, Макс, доигрался. Стела тебя услышала.
«И что… теперь?» — боль была острой и жгучей, будто мою грудь только что заклеймили каленым железом, но, к счастью, довольно быстро прошла.
— Да ничего, — с раздражением отозвался Виш. — Выполнишь — получишь в награду пару рангов и какой-нибудь уникальный дар. Не выполнишь… мы потеряем абсолютно все.
«Да ладно тебе, Виш, справимся!».
Фамильяр в ответ лишь фыркнул.
Мне же было не до обид Виша, поскольку оба ребенка, Дениска и Марыся, всерьез перепугались.
— Макс, что с тобой?
— Марыся, это кто такой⁈
— Со мной все в порядке, — прохрипел я, разгибаясь. — Что до твоего вопроса, Денис, я уже представился.
— А… — пацан на мгновение завис, а в следующий момент нахмурился. — Ты чего тут делаешь?
В правой руке Дениски тускло блеснуло лезвие ножа, и я посмотрел на пацана с невольным уважением.
Я был в пять раз больше Дениски, но тот и не думал трусить, намереваясь защищать свою семью до конца.
— Дениска, Макс — хороший! — Марыся хоть и не увидела ножа, но своим девичьим естеством почувствовала, что вот-вот разгорится ссора. — Он нам помог! Мать даже кашлять перестала. А Яник дышать начал!
При упоминании мамы и младшего брата из пацана будто вынули стержень, и он шмыгнул носом.
— Это… правда?
— Пошли ужинать, Денис. Как я уже сказал, у меня к тебе деловое предложение.
Про ужин я сказал неслучайно.
Во-первых, совместный прием пищи всегда сближает. Во-вторых, то, как человек ест, может многое о нем сказать. Ну и в-третьих, я хотел посмотреть, как Дениска чистит рыбу.
То, как себя держал мальчик, мне понравилось.
Сначала Денис убедился, что Марыся накормила лежащих в забытии мать и Яника, и только потом сел за стол.
Ел он спокойно и с достоинством и, хоть его и распирало от любопытства, первым разговор не начинал.
Что до чистки рыбы, то пацан действительно оказался виртуозом.
— Денис, прежде чем мы начнем обсуждать важные вещи, мне нужно убедиться, что все, что сказал про тебя староста Пахом — правда.
— И что же он сказал? — глаза мальчика потемнели от злости, и я точно уверился в том, что без старосты здесь не обошлось.
— Что ты идеально чистишь рыбу, — я протянул ему купленную рыбу специально для этой цели. — Это так?
Дениска, оставив мой вопрос без ответа, вооружился своим смешным ножичком, и через десять минут на тарелке лежало рыбное филе.
Виш так впечатлился, что слетел с моего плеча на стол и внимательно изучил филе в поисках хотя бы одной косточки.
— Здорово, — протянул я и щелчком пальцев сжег оставшуюся на столе требуху.
Оба, что Дениска, что Марыся, впечатлились продемонстрированным фокусом, но паренек все же сумел взять себя в руки.
— И о чем же вы хотели поговорить… господин Макс? И вообще, чем обязаны вашему визиту?
— Просто Макс, — поправил я пацана. — Мне нужен человек, который будет чистить рыбу так, чтобы не осталось ни одной косточки.
— И все? — удивился Дениска. — Да у нас каждый второй в деревне так может.
— И что, — не поверил я, — все чистят рыбу так, как ты?
— Ну не все, — мальчик призадумался, — а что, надо совсем-совсем без костей?
— Совсем-совсем, — подтвердил я. — Чтобы так же, как у тебя, получалось.
— Как у меня не будет, — в голосе Дениса мелькнула гордость. — Я каждую косточку считаю, поэтому можно есть рыбу, не боясь подавиться.
— Каждую?
— Ну да, — подтвердил пацан. — Я знаю, сколько костей в треске, семге, осетре и белуге. Даже норвежскую сельдь, и ту знаю!
— Норвежскую?
— Мы почитай на каждом выходе с ними пересекаемся, — кивнул Денис. — Они, в отличие от наших, прямо на корабле рыбу солят.
— А ваши?
— Так в амбарах, вестимо, — пацан бросил на меня снисходительный взгляд. — Так соли меньше уходит, и до весны можно рыбу хранить.
— Постой-ка, Пахом сказал, что он сразу в бочки рыбу укладывает…
— Это только Пахом так делает, — скривился Денис. — Чтобы купцам втридорога продавать. Другим так делать не позволяет.
— Понятно…
Чем больше я узнавал про Пахома, тем больше у меня к нему появлялось вопросов.
— А скажи мне, Денис, если я тебе рыбу свежую доставлю, сможешь всю её почистить и в сосновые бочки уложить?
— Смогу, как не смочь, — важно ответил мальчик. — Только без толку все будет.
— Это ещё почему?
— Сосновые бочки вкус портят, — авторитетно заявил пацан. — Если как староста делать, чтобы богачам продавать, то нужно буковые или дубовые бочки. И соль хорошую.
— Такая пойдет? — я достал из Инвентаря пудовый мешок соли.
Денис её внимательно осмотрел, попробовал и важно кивнул.
— Пойдет.
— А бочки где взять дубовые?
— Это вам, господин Макс, в Николаевск надо.
— Ясно… А расскажи-ка мне, Денис, про то, как местные рыбу ловят.
— Я бы рад помочь, господин Макс, но завтра мне на коптильню с утра-пораньше.
— Забудь про коптильню, — я выложил перед пацаном горсть серебряных монет. — Я приглашаю тебя к себе на работу. Пойдешь?
— Пойду, — завороженно кивнул пацан, не отрывая взгляда от денег. — А что делать-то надо будет?
— Это я тебе сейчас расскажу.
Наш разговор затянулся на три с лишним часа, и я узнал о рыбной ловле много интересного.
И о том, как солят рыбу на корабле, и о том, как она гниет в коптильнях, и о разнице в цене на разные сорта рыб.
Но самое главное, что я понял — моя бизнес-идея обречена на провал.
За оставшиеся двенадцать дней физически невозможно продать рыбы на тысячу золотых.
Даже если брать бочонок за три серебрушки и продавать в Николаевске за шесть-семь монет, выходило, что для оборота в тысячу золотых я должен перепродать двадцать пять тысяч бочек.
И это было нереально.
Даже если я сделаю ставку на качество и выручу в два раза больше, то все равно остается неподъемная ноша — двенадцать с половиной тысяч бочек!
Что до очищенной рыбы, то и здесь все было не так радужно, как хотелось бы.
Да, рано или поздно очищенную рыбу распробуют, да, её начнут покупать, но я физически не смогу заготовить много рыбы — раз, запустить рекламу — два и наработать репутацию — три.
И это я молчу о транспортировке рыбы из Николаевки в Николаевск…
Когда Денис, из которого я вытянул все, что касалось рыбной ловли, уже откровенно поплыл, я попрощался и, выбравшись на улицу, медленно побрел на берег.
Коротать оставшееся время до рассвета и думать.