Да и Галицин намекнул на то, что желательно бы встретиться ещё раз уже без генералов.
Поэтому, несмотря на недовольство Совета Военного Ведомства, я не спешил начинать производство товара. Уж лучше дождусь Вязовую и подстрахуюсь.
— Завтра важный день, Иван. После подписания договора пойдешь со мной на обед с графом Галициным.
Иван побледнел, но нашел в себе силы кивнуть.
— Так точно, Макс Палыч!
— Ха-ха! — развеселился Виш. — Макс Палыч! Ещё немного и станешь просто Палычем!
В чем-то слова Виша отзывались моим мыслям, поэтому я покачал головой.
— Давай-ка просто Макс. Я ещё слишком молод, чтобы быть Палычем.
Камнев сдержано хмыкнул, а Людвиг расплылся в улыбке.
— Да ладно тебе, босс, Палыч звучит грозно!
— Отставить! — приказал я. — Кстати, Людвиг, как поживают наши барышни?
Признаться, я так и не поговорил с Ангелиной Уваровой и Марией Новиковой. Слишком много всего навалилось, и я не придумал ничего лучшего, чем скинуть их на вампира.
— Тут такое дело, босс…
— Так, Людвиг!
— Я отправил их к Анне…
Камнев сочувственно усмехнулся, а Иван сделал вид, что жутко увлечен идущим на арене боем.
— Людвиг…
— Сегодня же узнаю, как у них дела. Устроить встречу?
— Надо бы, — было жутко неохота, но я понимал, что от беседы с этими дамочками не отвертеться. — Вот только когда?
— Можно прямо сейчас, — предложил вампир. — Осталось ещё пять боев, а потом будет финальная схватка с Ледяным червем. Но тут я думаю, — Людвиг покосился на Камнева. — Иван Сергеевич справится.
— Справлюсь, — прогудел Камнев. — Удачи…
— Вот уж спасибо, — поморщился я.
— Ваше Сиятельство… Макс? — Иван все же сумел переступить через себя, и назвал меня по имени.
— Да, Иван? Что-то вспомнил? Какое-то срочное, неотложное дело?
Сейчас я был готов цепляться за любую причину, лишь бы отсрочить это сомнительное рандеву.
— Парк и таврена «Гедонист». Хотел спросить, что делать с молодежными бандами и местными воротилами?
— Очень своевременный вопрос, Иван! — я всеми руками и ногами уцепился за шанс отложить эту чёртову встречу. — И он требует незамедлительного решения! Пошли, посмотрим, что там за молодежные банды.
— В смысле, — не понял Иван. — Что, прямо сейчас?
— А чего тянуть-то? — я взял с подноса пару виноградин и, закинув их себе в рот, поднялся на ноги. — Берем с собой Камнева-младшего и Анну.
— И две дюжины бойцов, — буркнул Камнев. — Если я с тобой не иду, значит пойдешь в сопровождении двух взводов.
— Это необязательно, — поморщился я, но отнекиваться не стал.
Камнев, если я откажусь от охраны, может меня просто-напросто не пустить, и придется о чем-то беседовать с этими дамочками…
— А я здесь подожду, — Людвиг, в отличие от Ивана и не думал подниматься со своего места. — Ни разу не видел Ледяного червя! Но если что…
Мы оба понимали, что в случае ЧП вампир окажется рядом даже быстрее, чем Камнев.
— Да что со мной может случиться? — усмехнулся я, направляясь к выходу из ложи. — Это всего-навсего толпа подростков!
— Это — молодежные банды Петербурга, Макс, — поправил меня Виш, заметно оживляясь. — Спорим на двадцать золотых, что они сумеют тебя удивить?
Глава 8
Интерлюдия 1. Заброшенный парк «Колизеевский».
Митьке не везло, сколько он себя помнил.
Сначала погиб отец — повздорил с кем-то в порту и получил три вершка стали в живот, и оставив в наследство кортик, которым его и убили.
Потом с работы не вернулась мать — она приглянулась одному османскому капитану, и он её просто-напросто похитил.
А затем и вовсе пришлось покинуть доки, поскольку на его тринадцатилетнюю сестру начал засматриваться хозяин каморки, в которой они жили.
Хозяин получил укол кортиком в колено, а его маленькой семье пришлось бежать.
Митька не хотел в дом призрения, тем более что в доках ходили слухи, будто родственников там разлучают, а одарённые и вовсе пропадают без вести. Поэтому пришлось искать такое место, где их осиротевшую семью никто не сможет разлучить.
Так они с сестрой и братом оказались в Колизеевском — единственное место в городе кроме доков, куда не заходили городовые.
Вот только здесь оказалось ещё хуже. Если в доках соблюдался какой-никой, но порядок, то в Колизеевском царили жестокость и культ силы.
Беспризорники со всей округи собирались в молодежные банды и постоянно со всеми воевали — друг с другом, с гильдией воров и тем более с госслужащими.
Но особенно жестоко банды воевали между собой.
Поскольку основной статьей промысла были грабеж, разбой и воровство, то приходилось конкурировать не только с гильдией воров, но и с другими бандами.
К счастью, что Митька, что Оксанка с Егоркой были слабенькими одаренными — видать, сказалась кровь матери — и они сумели прибиться к одной из банд.
Банда называлась «Тринадцать», и для того, чтобы туда попасть, нужно было дождаться, когда появится вакантное место.
И это, пожалуй, был единственный раз, когда Митьке повезло — на момент их прихода Тринадцатые зализывали раны после столкновения с Шипами.
Их небольшую семью с тремя слабенькими одаренными приняли чуть ли не с распростертыми объятьями.
В банде, к слову, они прижились. Митька с его Водным хлыстом, стал боевиком, Оксанка взяла на себя обязанности повара, а восьмилетний Егорка старательно делал простенькие амулеты с защитой от дождя, которые они потом продавали на пасмурных улочках столицы.
За те три месяца, что их маленькая семья провела в Колизеевском, Митька дрался бессчетное количество раз, и каким-то чудом избегал серьезных травм. Даже когда они штурмовали убежище Шипов.
Сколько человек погибло от его рук Митька старался не вспоминать, но точно знал это количество.
Пятнадцать.
Убийца его отца и четырнадцать Колизеевских беспризорников, познакомившиеся с его Водным хлыстом… Впору сойти с ума, но Митька знал, что на это он не имеет права.
По крайней мере, до тех пор, пока не отыщет свою мать.
К тому же, в последнее время все вроде как начало налаживаться:
Они стали полноправными членами Тринадцати, и все в банде признали их полезность — раз.
Митьке удалось выследить убийцу своего отца и отомстить, воткнув пьяному матросу его же кортик точно в печень — два.
Он сумел узнать, что мать была похищена османскими контрабандистами со шхуны «Джесур» — три.
Ему даже удалось скопить настоящее состояние по меркам Колизеевских — шесть серебряных рублей — и Митька всерьез подумывал, чтобы взять своих и устроиться юнгами на какое-нибудь торговое судно, идущее в Османскую империю, как случился Передел.
Переделом назывался кровавый бой всех против всех — таким образом две крупнейших банды Колизеевского — Волки и Гладиаторы — не давали остальным войти в силу.
Официально Передел предоставлял каждому занять место, согласно его силе, но все прекрасно понимали, что Волки и Гладиаторы таким образом избавляются от конкурентов.
И на этот раз, кто бы сомневался, не повезло его банде…
Драка была страшной, и Митька впервые за все время перестал ощущать прохладу своего источника.
Они сумели отбиться от Волков, потеряв семерых своих, но все прекрасно понимали — это ещё не конец.
Днем молодежные банды предпочитали отсыпаться, зализывать раны или ходить на промысел. А вот с наступлением ночи начиналась вольная охота.
И сегодня Волки доделают то, что им не удалось прошлой ночью.
Митька посмотрел на оставшихся членов банды и вздохнул.
Основной костяк Тринадцатых героически погиб ещё вчера, и сейчас он был самым старшим. Если бы не его Водный хлыст, то Волки дожали бы их вчера и захватили их убежище — старый домик лесника.
Всего их осталось шестеро — сам Митька, сестренка Оксанка, братишка Егорка, Василь, Алла и Женёк.
Василю, сильнейшему боевику банды, вчера хорошо досталось — сломанные ребра, разбитая голова и колотая рана в животе.
Алла, девушка основателя Тринадцатых, лежала рядом — ночью пропустила удар копьем и сейчас хрипела, чудом дыша пробитым лёгким.
И лишь Женёк, будучи неплохим вором, был цел и здоров. Вчера он хоронился в тенях, нападая на Волков со спины.
От полного разгрома их спасло только незнание Волков, что Митька больше не сможет создать ни одного Водного хлыста.
— Идут, — шепнул Женёк, приникший к земле ухом. — Не стали дожидаться, когда окончательно стемнеет.
— Идут, — эхом, откликнулся Митька, сжимая верный кортик. — Женёк, я отвлеку их на себя, а ты уходи сам и уведи Оксану с Егором.
— Некуда уходит, брат, — вздохнул вор. — Мы тупо не дойдем до забора. Сам знаешь, как к нам относятся остальные. Да и Зуб ясно дал понять своим шавкам, что без наших голов им лучше не возвращаться.
И действительно, Тринадцатых в Колизеевском недолюбливали. За то, что жили чуть лучше, чем остальные, за то, что держались друг за друга, за то, что старались оставаться людьми.
Что до главы Волков, то Жора Зуб никогда не любил Тринадцатых.
— Тогда постараемся забрать с собой, как можно больше этих псов.
Митька старался не смотреть на стоящих за его спиной Оксанку и Егорку. Страшно подумать, что с ними будет…
— Сам-то поди, как обычно, сидит в «Гедонисте» и ждет пока его шавки сделают всю грязную работу.
— Жаль, — вздохнул Митька. — Я бы его…
— Постой-ка… — Женёк снова приник к земле. — Как будто Волки с кем-то дерутся! Это… взрослые! Одаренные!
— Стража? — нахмурился Митька, в глубине души которого, шевельнулась слабая надежда.
По сравнению со смертью дом призрения уже не казался чем-то ужасным.
— Может быть, — протянул Женёк, — но вряд ли. Слишком сильные. Постой-ка… Идут к нам!
Митька посмотрел на умирающих от ран Аллу с Василем, на свою родню и на всегда жизнерадостного Женька.
— Пусть идут, — произнес он, выходя из убежища навстречу идущему к ним Воину. — И, если в этом мире есть хоть капля справедливости, пусть нам повезет. Хотя бы чуть-чуть.