Интерлюдия 2. Трактир «Гедонист».
Вера работала разносчицей столько, сколько помнила себя.
Сначала она помогала маме уносить со столов грязную посуду, потом подметала полы и складывала салфетки, а затем и сама стала принимать заказы и разносить блюда.
Старый хозяин позиционировал свой трактир, как семейное заведение, и гости всегда умилялись, глядя на трудолюбивую и старательную девчушку.
«Гедонист» был для Веры родным домом, а маленький, но дружный коллектив настоящей семьей.
И Вера, превратившись из нескладной девочки в стройную девушку, и не думала отсюда уходить.
В свои четырнадцать лет со своей миловидной внешностью и опытом работы она могла с лёгкостью устроиться в лучшие ресторации Петербурга, но она всей душой любила «Гедониста».
Это место прочно ассоциировалось у неё с любовью. С любовью к еде, к людям, к жизни.
Да и сама она была любимец трактира. «Солнышко», «Лучик солнца», «Счастьюшко» — как её только не называли!
И действительно, она с легкостью находила общий язык с любым человеком, а посетители в её присутствии расслаблялись и забывали о житейских невзгодах.
А уж когда от тяжелой болезни слегла её мама, «Гедонист» и вовсе стал для Веры единственным пристанищем.
Все изменилось, когда в результате финансовых махинаций, старого хозяина посадили в долговую яму, а на его место пришел новый управляющий.
Он был хорош собой, говорил складно и правильно, но его душа была пуста.
Ему было плевать на работников трактира и все, что его интересовало была прибыль.
Сначала поменялись продукты…
На смену дорогим, но натуральным и вкусным заготовкам пришли более дешевые аналоги. Это, конечно же, тут же сказалось на вкусе и качестве еды, и клиенты начали уходить.
Управляющему бы одуматься и вернуть все назад, но он не придумал ничего лучшего, чем начать разбавлять вино водой…
День ото дня гостей становилось все меньше, а выручка трактира, соответственно падала все ниже.
Чтобы сократить убытки управляющий начал… увольнять людей. Сначала помощников повара, затем закупщиков продуктов, потом подавальщиц…
Примерно в это же время заброшенный парк у Колизея облюбовали молодёжные банды, и «Гедонист» стал терять репутацию семейного заведения.
И за последние два года ситуация ухудшалась с каждым днем.
На смену состоятельным гостям пришли всякого рода мутные личности, еда превратилась в голимый ужас, а вместо выпивки начали подавать разведенные помои.
Вера бы давно сбежала, как это сделали все бывшие сотрудники «Гедониста», но не могла бросить прикованную к постели мать. Увы, но матушка категорически отказывалась покидать трактир.
Вот Вера и работала, умудряясь помогать на кухне, обслуживать посетителей, а в перерывах между этим убираться и закупать продукты.
И все бы ничего, но в последнее время, управляющий трактира сильно запил и начал распускать руки.
Вчера и вовсе Вера чудом отбилась от его поползновений, а потом пять минут проплакала в подсобке. Больше было нельзя, поскольку работа сама себя не сделает.
А сегодня с утра он, потирая расцарапанную щеку, огорошил девушку известием, что если она и дальше продолжит быть такой ханжой и недотрогой, то он вышвырнет её саму и мать на улицу.
От гнусности происходящего Вера потеряла дар речи и не нашлась, что ответить.
Управляющий же, жадно облапав её своим маслянистым взглядом, ушёл в свой кабинет, сражаться с очередной бутылкой дрянного пойла.
Весь день девушка провела словно сомнамбула — её картина мира, за которую она так отчаянно цеплялась последние два года, рушилась у неё на глазах.
Дважды она принесла не то блюда, что с ней не случалась… да, пожалуй, что никогда! А один раз даже пролила пиво на постоянного посетителя!
Молча проглотив унизительную пощечину от местного авторитета Жоры Зуба, который глумливо потребовал, чтобы этой ночью Вера рассчиталась за нанесённый ущерб, девушка сбежала на кухню.
Жора Зуб не первый раз делал ей гнусные и непристойные намеки, но каждый раз что-то в её глазах удерживало его от активных действий.
Сегодня же, эта невидимая защита Веры дала сбой… Слишком много навалилось на хрупкие девичьи плечи, а рядом не было никого, кто мог бы помочь или, хот бы, поддержать…
Этот день, как и вся её жизнь, стремительно катился в Бездну.
Её потухший взгляд упал на разделочный нож, и в её глазах появилась мрачная решимость.
Она лучше умрет, но не дастся этим мерзавцам! Ни этому никчемному пьянице-управляющему, ни жестокому и бессердечному бандюгану-отморозку!
Рука сама собой сжала рукоять ножа, а Вера мысленно попросила прощения у матери, как её внимание привлек доносящийся из зала шум.
Позабыв про нож, она выбежала из кухни, чтобы стать свидетелем невероятного события.
В «Гедонист», судя по дворянскому гербу и ауре уверенности, пожаловал самый настоящий аристократ.
И этот самый аристократ что-то не поделил с её личным врагом — подлым и жестоким Жорой Зубом.
Глава 9
Поначалу идея сбежать от потенциальных разборок с навязанными мне девушками выглядела перспективно — ровно до того момента, когда мы оказались в парке.
Виш, конечно, предупреждал, что там обитают молодежные банды, но я не воспринял его слова всерьез.
Мы тоже в детстве ходили на стрелки и дрались с пацанами из соседних дворов. Про плановку вообще молчу, там подчас доходило до кровавых соплей и переломов!
В общем, я ожидал эдаких групп по интересам, играющих в Сашу Белого и гордо называющих себя Бригадой.
По факту же мы с Иваном попали на самую настоящую войну.
Не знаю, какая кошка пробежала между этими, по сути, детьми, но резали они друг дружку на полном серьезе.
Да, им не доставало армейского профессионализма и боевых навыков, но все это они сполна компенсировали яростью и жестокостью.
При мне один из пацанов, на которых мы наткнулись, без размышлений бросился на Ивана. И его не смутило, что нас с Иваном сопровождало две дюжины Воинов!
Вооруженный цепью и ножом, он явно считал себя великим воином, и успокоился только получив ножнами по лбу. Причем, от самого же Ивана.
— Плохо дело, Ваш Сиятельство, — покачал головой бывший старшина. — Я таких в горных аулах видел. Сплошь и рядом волчата. Договориться не получится.
— Поддерживаю, — поддержал Ивана Серега Рогов, назначенный Камневым начальник охраны, Воин седьмого ранга, — к тому же, здесь пахнет кровью и смертью. Совсем недавно была настоящая бойня.
По словам Камнева, это был самый удачливый ветеран на памяти Дмитрия. Десятки раз благодаря своей чуйке сам выходил из, казалось бы, безвыходных ситуаций, да ещё и бойцов своих выводил.
Причин не доверять чуйке Сереги у меня не было, поэтому я кивнул и обновил директиву.
— Так, парни, оцепляем этот парк и вяжем всех боевых спиногрызов. Кто будет сопротивляться, вырубаем к чертовой матери.
— А потом их куда?
— На арену, — немного подумав, ответил я. — К тому моменту как раз шоу закончится.
— Что делать с теми, кто не будет сопротивляться и с ранеными?
— Раненым оказать первую помощь, вызвать лекаря, в общем, все как обычно. Кто проявит адекватность, приводите ко мне, буду разбираться, как они дошли до такой жизни.
Со мной был Иван и двадцать четыре одаренных бойца, рангом не ниже шестого, и на то, чтобы зачистить весь парк, у нас ушел почти целый час.
Беспризорники дрались, убегали, нападали из засады, под шумок резали друг дружку…
На контакт шли единицы, и то, больше из-за страха или из-за безысходности. И никто не горел желанием объяснить, какого черта здесь происходит.
И лишь когда Серега привел ко мне угрюмого шестнадцатилетнего парня со взглядом убийцы, ситуация немного прояснилась.
Митя Добрев вкратце рассказал, как он здесь очутился, как прибился к местной банде «Тринадцать» и как вчера эта самая банда практически перестала существовать.
Я знал, что дети жестоки, но чтоб настолько…
Беспризорники, с которых словно шелуха слетели все моральные нормы, вели себя словно дикое зверье.
Их банды походили на стаи, а в стаях доминировал принцип силы.
Наверное, Митя не стал бы со мной так откровенничать, если бы не сцена с ранеными беспризорниками.
Когда я, не задумываясь, влил дорогостоящее Зелье Исцеления в девушку с пробитым легким, пацана прорвало.
Сначала он рассказал про банды, про Вольную охоту, про ночной Передел, про Волков и Гладиаторов. А потом, не в силах остановиться, поведал мне о гибели своего отца и похищении матери.
Он говорил и говорил, захлебываясь словами и не обращая внимания на текущие по щекам слёзы, и с каждой услышанной историей мое сердце медленно, но верно наливалось тяжестью.
Когда же он наконец закончил изливать душу, я посмотрел на пацана и сказал.
— Знаешь, что Митя? Давай решать проблемы по мере их поступления. Сначала разберемся с этими Волками и их вожаком, как там его, Жора Зад?
— Жора Зуб, — невольно улыбнулся пацан.
— Вот-вот, с ним. Потом пристроим ребят. Ну а потом и матушку твою поищем. Идёт?
— Идёт, — подтвердил Митя.
И эта его вера с вкраплениями страха, безысходности и надежды никого не оставили равнодушным.
Даже Виш и тот впечатлился.
— Давай найдем этих уродов и всех их убьем, — предложил фамильяр. — Обычно меня не трогают судьбы людей. Вы — те ещё мастера сначала создавать себе проблемы, а потом мужественно их превозмогать.
Насчет «найти» я был с фамильяром согласен, а вот насчет «убить» решил не спешить.
Так или иначе спустя час парк стал девственно чист, если не считать, конечно, около тридцати погибших беспризорников.
Что с ними делать я не имел ни малейшего понятия, но Иван заверил меня, что решит эту проблему.
Большинство малолетних зверенышей отправились в Колизей, ну а я, в сопровождении Ивана, Сереги Рогова и остатков молодежной банды «Тринадцать», направился в трактир «Гедонист».