Она шагнула ко мне, а я вдруг почувствовал, как меня покидают эмоции. Я ощутил умиротворение, легкость, что никак не вязалось с моим состоянием всего долю секунды назад. А еще я увидел их. Нити.
Они оплетали каждого лиса, обрывки нитей копошились вокруг тела волка с разорванным горлом. Но самыми необычными были нити, что тянулись от Новы. Четыре из них тянулись из ее рук, и всего через десяток сантиметров разветвлялись на десятки и сотни — они опутывали штурмовиков, меня, уходили куда-то в стены. Одна толстая нить шла из ее шлема, наверное, изо лба. Эта нить проходила как раз мимо меня.
И меня обуяло любопытство. Стало интересно, а могу ли я коснуться этой нити? Я поднял руку, которая двигалась медленно, словно преодолевая ставший таким же густым, как патока, воздух. И коснулся кончиком когтя этой нити.
Нова болезненно застонала и тут же сорвалась на шипение. Я почувствовал ее удивление, недоумение, и легкий налет страха. Мне стало любопытно, как же она отреагирует на следующее мое движение? Я осторожно коснулся нити подушечкой пальца и провел ею по ней от себя к огромной волчице.
Она рухнула на колени, тяжело задышав, настолько, что я слышал это.
— Прекрати… — прошептала она, и в ее голосе я услышал страдание. Словно я погладил не нить, а прошелся наждачной бумагой по ее оголенным нервам.
Но я не прекратил. Вместо этого я еще раз коснулся нити, но на этот раз… нежно, словно желая поделиться тем умиротворением, что заполняло меня. Нова расслабилась, и начала медленно подниматься на ноги.
А я вдруг решил узнать, смогу ли я двигать нить, не причиняя боль волчице. Я осторожно, мягко коснулся нити подушечкой пальца, и та послушно потянулась следом за моей рукой. Нова замерла, в ее позе поселилось напряжение, а я… а я коснулся пальцем, к которой приклеилась нить, своего лба. Не знаю, зачем я это сделал, просто понял, что могу, и, главное, хочу это сделать.
И буквально в это же мгновение огромная волчица, закованная в непробиваемую броню, издала какой-то щенячий писк-скулеж и рухнула на спину с грацией мешка с картошкой, издав грохот, словно гора падающих кастрюль. В это же мгновение зашевелились лисы-штурмовики у стен.
Ну а я… а я, кажется, просто выключился. Словно электрочайник.
Глава 5. Прозрение
Я открыл глаза, полюбовался на потолок палатки с одиноко висящей выключенной лампочкой на проводе, и понял, что пора завязывать. Кто бы знал, как мне надоело раз за разом приходить в себя, будучи перебинтованным, словно мумия, с выбритыми участками меха, где медики аккуратно зашивали раны, и полностью обессиленным. Я очень быстро исцелял раны, но платить за это приходилось бешеным аппетитом и общей слабостью, длящейся не меньше недели.
Итак, я снова здесь. В медицинской палатке, где витает запах лекарств и дезинфекции. Я не могу пошевелить и пальцем, в пасть высыпали грузовик песка, потом тщательно просушили, и еще абсорбента добавили. А еще я чувствую себя странно и непривычно. Слишком… эмоционально? Да какого черта, с меня что, подавитель сняли?!
— Он очнулся, — услышал я очень знакомый голос. Настолько знакомый, что, несмотря на полное отсутствие каких-либо сил, я задергался.
— Без гигантских вижу, — а услышав этот голос, я резко замер. Ничего не понимаю…
Увидев Алику, я искренне обрадовался, а когда к моим губам поднесли флягу, из которой пахло холодной свежей водой — честное слово, чуть хвостом не завилял! Спасло лишь то, что он был придавлен моей тушкой. Ну и сил у меня не было даже на то, чтобы ушами шевелить.
Я на долгую минуту присосался к горлышку фляги, смакуя каждый глоток воды. Ох, как же хорошо-то мне стало… Как все-таки мало нужно для счастья.
— Показания стабильные, — снова раздался глубокий, грудной голос, в котором я в очередной раз узнал голос Новы.
— Что она тут делает? — шепотом спросил я, впрочем, понимая, что меня в любом случае услышат. Вот и Алика таиться не стала.
— Это тебя надо спросить, а не меня.
— Я уже все объясняла. И не раз.
— Переросткам слова не давали, — безэмоционально ответила лисица, но я понял, что она очень, очень раздражена. Даже зла. Волчица фыркнула, но затихла.
— Ничего не понимаю…
— Что ты помнишь?
— Хм, штурм города помню. Как из двадцатки стрелял, помню. Штурмовиков помню. И штурм… Так, что еще… — я напряг память, чувствуя некоторое раздражение от того, насколько тяжело всплывают воспоминания. — Помню, как пропали штурмовики и мы, кажется, пошли их искать. А потом я помню только вот ее голос, и, кажется, серьезную такую драку. Я ведь не с ней дрался?
— А я говорила, он мало что вспомнит.
— Брысь из палатки, — бросила Алика, а волчица, заворчав, громко ушагала прочь. Уверен, будь у палатки дверь, она бы ею хлопнула.
— Почему она тебя вообще слушается? Она же волчица, враг, в конце-то концов!
— Она говорит, что ты перенес фокус ее верности на себя. Мастера Разума что-то да поняли, а вот я чувствую себя тупой, как пробка, — Алика покачала головой. — Ее прогнали через тестор, так тот выдал сто шестьдесят три единицы, у мастера чуть челюсти не потеряли.
— Она — мастер Разума? — я удивленно прижал уши, чувствуя, как глаза принимают идеально круглую форму.
— Необученный. У нее огромный потенциал, но среди волков нет и не может быть мастеров. Говорит, сама всему обучалась, тренируясь на других волках.
— Еб…й ж ты нах. й… — пробормотал я, и тут же вспомнил одну важную деталь. — Подавитель! Нафига вы его сняли?!
— Нова настояла, — лисица качнула головой в сторону, дернув ухом. С некоторой задержкой до меня дошло, что этот жест равнозначен человеческому пожиманию плечами. — Говорит, тебе сейчас он не нужен. Да и мастера в один голос подтвердили ее слова.
— Бл…, как же думается-то тяжко, — проскулил я, чувствуя тяжесть в висках. — Как вы вообще додумались ее выпустить из карцера? И где мы вообще?
— Ее вообще-то постоянно сопровождают два штурмовика с разрывными патронами. Правда, они не особо за ней следят.
— Это еще почему? — у меня в голове что-то заклинило.
— Нет смысла. Она безобиднее мухи, как бы это ни звучало в отношении нее.
— Да вы издеваетесь… — простонал я, понимая, что опять вырубаюсь.
— Спи, Курама. Просто спи.
И я уснул.
Когда я проснулся, то первым делом ощупал свою шею. Как я и ожидал, подавителя не было, что вызвало у меня… страх? Да, именно страх. Я стал бояться своей чрезмерно эмоциональной части. Особенно по причине того, что вспомнил свой последний бой в атаке на пункт Найтшифт.
На языке тут появился привкус крови волка, и меня замутило. Как мне вообще могло нравится это?! Ками, да меня просто от воспоминаний сейчас вывернет, а ведь я когда-то наслаждался запахом крови! Бл…ь, я вот сейчас очень, очень хорошо понимал шиноби, что меня боялись.
Но с другой стороны, я — это я. Курама, Кьюби но Йоко, девятихвостый демон-лис. Нельзя отказываться от своего прошлого, но можно идти в будущее, ведь так? Я сел, скрестив ноги, сцепил пальцы в замок и принялся за дыхательные упражнения. Как это ни странно, но я очень быстро успокоил свои нервы и почувствовал себя спокойно и уверено. Бешено мечущиеся из стороны в сторону мысли замерли и стали выстраиваться в строгом порядке.
Да. Я Курама, и у меня крайне кровавое прошлое. Но стоит признать, что за одно только сражение за пункт Найтшифт я убил ну никак не меньше пары десятков волков, и совершенно ничего не чувствовал по этому поводу. Конечно, львиную долю эмоций отсек подавитель, а мастера Разума потом мягко вывели их, словно постепенно стравливая воздух из чрезмерно накачанного воздушного шарика. Но теперь надо понять, как и почему я могу спокойно САМ контролировать свое состояние?
Повинуясь какому-то наитию, я коснулся шеи еще раз, и почувствовал очень знакомый узор. Он ощущался слабее, словно стал менее рельефным, но он был, и сейчас, успокоившись, я мог его нащупать.
Итак, одна проблема решена. Структура подавителя каким-то образом перенеслась на мою шею, причем в полном объеме, узор был точь-в-точь как на ошейнике. Что это значит? Два варианта, плохой и хороший.
Начнем необычно, с хорошего. Теперь мне не придется опасаться, что подавитель сгорит, и я окажусь словно с оголенными нервами посреди поля боя.
Плохая новость состоит в том, что теперь есть шанс выжечь свою драгоценную шкурку на шее.
Подавитель при интенсивной работе сильно нагревается. Почему? В голове всплыл случай из жизни прошлого владельца тела, а именно, когда сгорела проводка в его комнате. Причиной стал резкий скачок напряжения, и как назло именно в этот момент предохранительные системы в распределительном щитке были отключены.
Может быть, тут аналогично? Скажем честно, проводимость арамида для силы Разума откровенно никакая, лучше всего подошла бы шерсть, натуральный шелк, хлопок и так далее, в общем, природные материалы. Это я узнал, когда изучал возможности своего подавителя. Но все равно используется синтетический арамид, почему? Опять же просто — даже самые лучшие природные материалы не способны выдержать высокой нагрузки. Они тупо сгорят раньше, чем обладающий плохой проводимостью, но при этом невероятно прочный арамид. И это не говоря уже о невозможности использовать натуральные материалы в больших объемах.
Все, что можно было перевести на синтетику — перевели. Со времен Создателей остались многочисленные автоматизированные фабрики и добывающие комплексы, плюс, лисы научились разбирать их и переносить на новые места. Говорят, что где-то даже построили маленькую химическую фабрику, для проверки своих собственных возможностей по производству синтетических материалов. Получилось грязно, не слишком быстро, но зато так же качественно, в итоге лисы вовсю ковыряют очистные технологии.
Так, что-то я отвлекся… Надо сосредоточиться.
Что я вообще знаю о силе Разума? Практически ничего, если быть честным. С чакрой сходств — ноль. Внешних проявлений нет. Мастера тщательно записывают все свои наработки и пытаются составить хотя бы теорию, объясняющую, как вообще все это работает, но пока безуспешно. Есть только аксиомы, выработанные еще во времена мастера Лорана. Казалось бы — если есть постулаты, то можно создать и теории, разве нет? Да вот только новые теории раз за разом отвергаются, либо оказываются тупо недоказуемыми. Только аксиомы и были доказаны, собственно, поэтому они и аксиомы.