Мне известны только три аксиомы.
Аксиома первая: сила Разума не зависит от генов. Это было странно, нелогично, но многие десятилетия исследований и наблюдений ее только подтвердили. Собственно, это была одна из немногих доказанных теорем, которая постепенно перешла в разряд постулатов.
Аксиома вторая: тестирование с помощью аппаратуры абсолютно точно. Опять же, доказано длительными наблюдениями и долгой практикой — два лиса с одинаковым уровнем силы Разума абсолютно идентичны по возможностям, силе воздействия и так далее.
Аксиома третья: сила Разума не тренируется. Если уперся в потолок — можешь не пытаться рвануть дальше, это невозможно.
Конечно, кое-какие простейшие выводы можно сделать даже из этих аксиом — вроде, нельзя развить в себе силу Разума, если родился со слишком низким показателем — но следствия из постулатов не есть теоремы. Теоретически, можно было освоить новые способы воздействия, но для этого нужен был лис с высоким показателем силы Разума. Лоран предположил, что при преодолении порога в 140 единиц появится возможность напрямую влиять на чей-либо разум, не используя вспомогательные средства, вроде так называемых «плетений».
Так же есть предположение, что сила Разума — это свойство не тела, а духа, однако, волки все поголовно имеют значение не выше 15 единиц — разумный, но не более. Среди лисов значений ниже сорока не встречаются в принципе, поэтому абсолютно все обладают хотя бы слабенькой эмпатией, либо могут чувствовать простейшие намерения, вроде «друг-враг».
Нова же имеет сто шестьдесят три единицы. У меня двести. Вопрос — каким образом? А, блин, чего я голову ломаю? Пойду и спрошу.
Так. Стоп, до меня только что дошло, что я спокойно сижу в позе лотоса, хотя должен валяться, совершенно обессиленный. Что-то тут явно не так… Проведя подушечкой пальца по шее, нащупывая узор подавителя и тем самым успокаивая самого себя, я встал с койки, обернул бедра тоненьким одеялом, которым был укрыт до этого и принялся бродить по палатке. Я искал свою одежду, ну или хотя бы белье, но ничего не нашел. Сверкать прикрытыми только хвостом и мехом ягодицами мне не хотелось, но, похоже, выбора не было. Вдохнув, выдохнув, я осторожно отодвинул полы палатки и выглянул наружу.
Отлично, похоже, на дворе ночь, причем глубокая — слышно только, как ходят патрули. Вообще, странно, что и лисы, и волки оказались сугубо дневными существами, хотя я точно знал, что в мире шиноби моим временем были сумерки и ночь. И было бы это не критично, если бы у меня не возникло множество вопросов.
Во-первых, это не пункт Саннисайд, и уж точно не пункт Найтшифт — палатки стояли буквально в чистом поле, давно такого не видел. Насколько хватало глаз, ни одного деревца в округе, благо палатки не жались друг к другу, а были распределены по большой площади. Стоял запах свежескошенной травы, и еле заметная нотка какого-то химиката. Наверное, из тех, что отгоняет насекомых.
Решив побродить по лагерю — куда патрули смотрят, ками их подери? — я заметил еще парочку мелких, но важных деталей, вроде сброшенных в кучу рюкзаков, груды обломков вперемешку с брезентом — явно поломанные палатки — маленькой ямки, дно которой было застелено полиэтиленом, и в которую были сброшены стреляные гильзы. Вот последнее меня особенно удивило, гильзы старались собирать и отправлять в переплавку. То, что их вот так закапывали, означало, что до ближайшего пункта, в котором их можно сдать, слишком далеко.
Итак, лагерь явно временный, да еще и обустроен совсем недавно. Груда обломков от палаток говорила о том, что лагерь разворачивали в спешке, и в итоге часть испортили, возможно, наехав машиной или что-то вроде того. Скорее всего, даже не просто в спешке, а буквально в авральном режиме, настолько авральном, что потерю нескольких укрытий сочли чем-то совершенно незначительным. Это совершенно не вязалось с тишиной в лагере, каким-то ленивым патрулированием. Неужто все настолько вымотались, что даже сил на нормальное наблюдение не осталось? Что же такого произошло?
В конце концов, меня все-таки заметили. Молодой лис, усиленно протирая глаза, целую минуту пытался понять, в кого он врезался, хотя дорога должна быть свободной. После он и вовсе завис, смотря на меня, и я не выдержал.
— Солдат, почему спим на посту?
— А? Я не сплю… наверное… А вы кто?
Поразительная наивность! Хотя, может он чувствует, что я не опасен, вот и тормозит?
— Курама, четвертое отделение сорок седьмой регулярной роты. Ну, если меня в другое место не переписали.
— А? — кажется, лис все-таки уснул стоя. — Простите… что-то меня рядом с вами на сон тянет…
— Это еще почему? — пришла моя очередь тормозить. Лис качнул головой в сторону, дернув ушами.
— С вами рядом себя как-то безопасно чувствуешь… простите еще раз…
— Вы все тут такие… э… сонные?
— Угу… то есть нет… ну да, наверное… — у меня в голове что-то переклинило от слишком разнородных ответов, я сложил руки на груди, после чего вздохнул и ущипнул себя за переносицу.
— Не знаешь, где Алика?
— Нет…
— Эм… объект Нова?
— А кто это?
— Забей…
— Что забить? У меня молотка нет…
— Ох, иди спать, но сначала найди кого-нибудь на замену, — я ощутил… что-то странное в области шеи. Сложно сказать, что это было, но наверняка это подавитель дает знать, что интенсивно работает.
— Нельзя, у меня пост…
— Ох, все, иди уже, — я похлопал лиса по плечу и поспешил ретироваться. Происходящее вызывало все больше вопросов.
Я еще некоторое время побродил по лагерю, когда наткнулся на груду брезента. Груда шевелилась, и от нее чувствовалось тепло, даже жар. Я нашел взглядом косу, лезвие которой было зеленоватым от скошенной травы, и черенком осторожно потыкал брезент. Из-под него раздалось сонное ворчание, и наружу выглянула огромная волчья голова. Ну, такая только у Новы и могла быть.
Волчица сонно осмотрелась, мазнула по мне расфокусированным взглядом, и тут же завалилась обратно спать, правда, при этом громко засопев. Из соседней палатки раздалась возня, и через распахнутый вход в волчицу полетел ботинок. Нова тихонько заскулила, накрылась брезентом с головой и затихла. Только куча синтетической ткани мерно вздымалась в такт ее дыханию.
Тихонько заглянув в палатку и как-то без удивления увидев спящую без задних ног Алику, одетую, но без одного ботинка, кстати, я понял, что совершенно ничего не понимаю. Вернувшись к себе в палатку, я сел на койку и задумался.
Итак, лисы настолько уработались, что все поголовно дрыхнут, причем патрульные тоже дрыхнут, но с открытыми глазами и имитируя, собственно, патрулирование. По моим оценкам в палаточном городке разместился целый батальон, то есть почти пять сотен хвостов. Еще я видел силуэты танков, грузовиков, разных бронемашин, в том числе и длинный и широкий командный БТР, утыканный антеннами словно ежик иголками.
И все спали. Все.
То, что Нова спала на улице под брезентом — понятно, для двух с половиной метровых волчиц в лисьей армии палаток не делали. Как и коек. Не удивлюсь, что она тупо накидала на землю матрасов. Судя по очень точному попаданию ботинком, в волчицу уже прилетало от Алики, и явно не раз. Наверняка в траве валяется много чего, хорошо хоть не ножами бросалась. Лисица была способна не просыпаясь метнуть нож точно в глаз, мне так однажды чуть не прилетело, когда я попытался ее разбудить, подергав за плечо. От кулака в нос я увернулся, а вот нож застрял в меня в черепе четко промеж глаз, хорошо хоть, до мозга не достал. Ли, зараза серая, еще ржал, что у меня очень прочный череп, и я могу головой волка вырубить.
Не придумав ничего лучше, я лег на койку, завернулся в одеяло и быстро уснул.
Разбудил меня шум. Причем, чем дальше, тем сильнее этот шум нарастал, более того, начали раздаваться крики, отрывистые команды, взревели двигатели техники. Мимо палатки кто-то пронесся с грацией биджу. В общем, я вскочил на ноги, и нос к животу столкнулся с Новой.
— Ты все же очнулся, — произнесла волчица. Так, мне показалось, или в ее голосе я услышал облегчение?
— Что происходит? — прижимая уши, я отошел от нее, прикрываясь пропущенным между ног хвостом. Блин, весь мех свалялся, теперь расчесывать замучаюсь…
— Бедлам какой-то… — Нова пожала плечами. Странно, но этого чисто человеческого жеста я от нее не ожидал. — Ваши командиры вот уже четвертый месяц переносят этот несчастный лагерь с места на место. Задолбались все, даже я.
— Странно, с чего бы это? — пробормотал я, и тут до меня дошло. — ЧЕТВЕРТЫЙ МЕСЯЦ?!
— Не ори ты так, — волчица даже отшатнулась, прижимая уши.
— Это я еще не орал! — воскликнул я, чувствуя панику. — Я что, провалялся в отключке четыре месяца?!
— Вообще-то семь с половиной, — Нова загодя воткнула в уши какие-то затычки, и вовремя.
Кажется, мой вопль услышали абсолютно все, так как палатку буквально снесло и нас окружили взвинченные лисы, тыкая автоматами, пулеметами, снайперскими винтовками. Один порядком потрепанный лис вообще притащил противотанковый гранатомет, и, судя по его глазам, был готов пустить его в ход.
Я сел на задницу, некультурно уронив челюсть.
Вопли командиров, разгоняющих собравшуюся толпу, доносились до меня словно издалека. Меня потрясли за плечо, но я никак не отреагировал, пытаясь уложить в голове произошедшее только что.
Лисы не просто устали, они были взвинчены настолько, что даже подавители не справились с их взбесившимися эмоциями! Что происходит?!
Кажется, последнее я прокричал вслух, так как ко мне подошла взъерошенная Алика.
— Массовая передислокация войск, — она была все так же бесстрастна, но при этом ее взгляд был рассеянным. Обычно она стояла, словно статуя, а сейчас ее руки постоянно теребили то пояс, но цепочку амулета. В общем, она была очень, очень сильно взбудоражена.
— И нахрена?
— Я объясню, — Нова осторожно коснулась плеча лисицы. Та рассеянно кивнула, развернулась и ушла, причем сделала она это так, словно выходила из палатки. Даже движение рукой, словно откидывая полу, сделала. — М-да.