Подавитель не работал, хотя узор и чувствовался, но при этом я был слишком уставшим, обессиленным, чтобы испытывать какие-либо эмоции. Я оставался в сознании только потому, что раз за разом твердил себе: я должен. Должен выдержать, удержать под контролем сразу десятерых тактических вожаков. Если бы Нова была рядом…
Тяжело вздохнув, с силой потер глаза пальцами, помассировал уши — простейший прием, позволяющий чуть-чуть взбодриться. Посмотрел на черную от налета кружку, поморщился, но от всей души сыпанул в нее кофе и залил кипятком из термоса. Выпил, совершенно не чувствуя вкуса, как лекарство. В голове прояснилось, но сил не прибавилось, совсем. Я мысленно коснулся нитей вожаков, получая информацию от охранения, помянул ками, и, скрипя зубами, встал с койки, после чего побрел к командному БТР.
— Командующий? — я подошел к лису, что активно что-то писал в журнале. Тот был одет в стандартную легкую экипировку, разве что дополненную наплечниками с белыми квадратами — знаки отличия.
— Слушаю, — лис не оторвался от записей, просто повернул в мою сторону ухо. По телу прошла волна раздражения, и тут же схлынула, когда я увидел, что именно пишет командующий нашей седьмой армией. Он сводил воедино отчеты о потерях.
— Охранение докладывает о приближении вражеских сил. Нас берут в окружение.
— Охранение сможет задержать их?
Я послал по нитям вопрос, и тут же получил ответ.
— Да, но потери составят 100 % личного состава. У противника подавляющее превосходство в численности.
— Хм. Ожидай, — лис отложил журнал и потянулся к рации. — Решение пришлю со связным. Ступай, и постарайся не напрягаться.
— Так точно, командующий, — я коротко кивнул, после чего пошел обратно к себе в палатку.
Огрызки двух армий стояли лагерем, так как все слишком сильно устали. Топливо закончилось, и все оставшиеся грузовики теперь бросали. Это, по сути, была последняя стоянка с использованием палаток, оставшиеся сотни и сотни километров мы должны будем пройти с огромными рюкзаками за плечами. В них каждый лис нес пайки, запас воды, аптечку и патроны, сверху был приторочен спальный мешок. Все лишнее бросали, в том числе и предметы личной гигиены. Мыться собирались уже в Айронстоуне.
Мы остановились в лесу, довольно молодом, кстати. Бывалые лисы говорили, что давным-давно здесь были уничтожены последние из кошачьих. От той расы даже названия не сохранилось, известно было лишь то, что они отлично себя чувствовали в лесу. Ну волки взяли и выжгли весь лес, да еще и химией активно прошлись. Сколько ресурсов было угрохано на ту безумную операцию, никто даже представить себе не мог, но лучшие солдаты в мире не останавливались ни перед чем.
Сейчас же здесь рос самый обычный лиственный лес. Хотя нет, не обычный — слишком тихий. Ни одного живого существа, и чуть позже стало понятно, почему. Достаточно было одному из лисов попить водички из родника. Бедняга целый день мучился от боли, в итоге, командующий принял решение избавить его от мучений. Он лично выстрелил ему в голову, и первым начал копать для него могилу.
Позже пришел связной и передал приказ, который я продублировал тактическим вожакам. Суть его была проста — половина волков окапывалась и связывала боем наступающие войска, в то время как другая половина шла в авангарде. Они должны были прорвать кольцо оцепления и дать нам возможность прорваться. Даже если все погибнут, я просто схожу и возьму еще пару вожаков под контроль. Все просто, если бы только не постоянная головная боль и кровь из носа.
Даже обладающие полноценным разумом тактические вожаки не могли противиться приказу, отданному через нити. Да и не собирались они сопротивляться, подчинение приказам было у них буквально в генах. Так что, мы вырвались, вышли на оперативный простор, если говорить умными словами. Мы — это одиннадцать тысяч лисов и двадцать три штурмовика. Ну и я, великий и могучий Курама, который уже который день не может нормально поесть — рвет, хоть ты тресни. Приходиться есть маленькими порциями и не слишком часто.
В таком режиме прошло… да ками его знает, сколько прошло времени. Тем более что я, в конце концов, не выдержал и позорно грохнулся в обморок, как раз при попытке набрать еще волков в охранение. Очнулся я, когда на горизонте виднелась огромная стена Айронстоуна.
Да, это было величественное зрелище. Полукруглая стена, что перекрывала весь двенадцатикилометровый перешеек между двумя континентами, сегментированный купол барьера, что сиял желтоватым светом, выдерживая сотни попаданий. И живое море перед ней, огромная волчья армия, перекрывшая все подступы. И как прикажете прорываться? От двух армий осталось тысяч пять от силы, все штурмовики мертвы, я снова не вижу ни одной нити, а значит, совершенно бесполезен.
— Курама? — ко мне подошел командующий армией. Я обернулся.
— Что?
— Мы прорываемся к берегу. Там нас подберут десантные лодки.
— И? Я тут причем?
— Я хочу, чтобы ты эвакуировался первым.
— Первыми пойдут раненные, — отрезал я, отворачиваясь. В груди снова разгорался огонь злости. — Я могу сражаться и не буду бежать.
Лис вздохнул, скрестил руки на груди.
— Ты однажды уже решил остаться до конца.
Я в ярости развернулся и схватил лиса за грудки, оторвав его от земли. Побитая и поврежденная штурмовая броня протестующе заскрипела.
— Я не побегу, как щенок, поджав хвост!
— Нет, — командующий был все так же невозмутим, что бесило меня еще сильнее. Особенно потому, что тот не носил подавителя. — Ты подчинишься приказу вышестоящего начальства, являясь солдатом седьмой наступательной армии.
Я зарычал, но столкнувшись со спокойным и даже несколько равнодушным взглядом лиса, отбросил его в сторону. Отвернулся, тяжело дыша, успокаивая нервы, пытаясь погасить обжигающее пламя в груди.
— Так же напоминаю, что твоя ценность как единицы чрезвычайно высока.
— Не ценнее пяти тысяч жизней!
— Ценнее половины оставшихся в живых лисов на всей планете.
Я застыл, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, забирая с собой все эмоции. Медленно, очень медленно обернулся, смотря на командующего круглыми глазами. Приоткрыл пасть, закрыл, чуть не прикусив язык. В голове вертелась страшная догадка, и я все-таки смог найти в себе силы задать вопрос.
— Сколько лодок придет?
— Одна.
Я замолчал, переваривая услышанное. Словно деревянный, осмотрелся, вглядываясь в морды окружающих себя лисов. Видел, как многие смеются, улыбаются, рассказывают что-то, замечал, что при этом они все судорожно сжимают оружие. Я уже видел такое, в своем первом бою. Тогда ветераны так же смеялись и были беззаботными, потому что знали — это их последние дни. Последние разговоры. Что все они обречены на смерть.
А я нет. Я должен был выжить, и все они будут прикрывать меня грудью, будут умирать, потому что моя жизнь ценнее, чем чья-либо еще. И все эти лисы, все пять тысяч измотанных, грязных, чешущихся от блох солдат умрут, только чтобы я смог добраться до Айронстоуна.
Почему все происходит так? Зачем меня бросают в бой, если я так важен? Для чего все это, ками их сожри?!
— Ты должен будешь эвакуироваться.
— Я… — еще один взгляд вокруг, с трудом подавить желание почесаться. Проклятые кровососущие насекомые. — Я эвакуируюсь…
— Сделай так, чтобы ни одна жертва не была напрасной, — командующий хлопнул меня по плечу, и ушел.
А я смотрел ему вслед, прижимая уши, с тоской понимая, что больше его не увижу.
Я не успеваю заводить друзей. Они умирают раньше, чем мы можем нормально познакомиться.
Море. Даже не так — открытая вода, фактически, океан. Вдали виднелась точка кораблей лисьей флотилии, гаранта защищенности наших берегов. По какой-то никому не известной причине волки крайне плохо себя чувствовали в море. У них и кораблей-то не было, так, эсминцы прикрытия да транспортники, и это несмотря на несколько крупных верфей, до которых просто невозможно было добраться. Поэтому лисы безраздельно господствовали на воде, но толку от этого было мало.
Ходили слухи, что где-то на одном из многочисленных островах в океане обитали еще расы. А может, они жили под водой. Но сколько бы лисы не отправляли экспедиций в океан, сколько бы сил не тратили на исследование дна, так никого найти и не получилось.
Но сейчас я смотрел вдаль и не чувствовал ничего. Ни гнева, ни тоски, ни ненависти, ни-че-го. И дело было не в подавителе — тот как не работал, так и не работает. Я просто был опустошен недавним открытием. Осознанием того, сколько же лисов и лисиц погибло, чтобы я жил.
Курама, живший в мире шиноби, и не заметил бы всех этих смертей. С другой стороны, он был биджу, и сравнивать себя с людьми… Скажем так, замечаю ли я, сколько муравьев гибнет под моим ботинком, когда я прохожу мимо муравейника? Было такое, я был разве что раздражен — некоторые из насекомых явно поселились в сочленениях и щелях в броне. Может быть даже кусались, на фоне постоянных проблем с блохами это было совершенно незаметно.
Если бы убили кого-нибудь из биджу, я был бы в ярости. Даже смерть однохвостого от рук шиноби стала бы причиной настоящего неистовства, я бы прошелся разрушительным огнем по странам, убивая людей направо и налево. Люди были для меня муравьями, а биджу — равными. Сейчас же для меня равные — лисы. И они умирали, один за другим, очень легко — достаточно одной шальной пули. По статистике большинство попаданий приходится на грудь, но на передовой не всегда есть возможность ввести лиса в искусственную кому, чтобы потом перенести сознание. Да и выращивание нового тела — процесс не быстрый, занимает не меньше пары месяцев, и то, такое тело не отличается продолжительностью жизни. Лет десять-пятнадцать, и снова на замену, чтобы вырастить нечто полноценное, требуется год, не меньше.
Я сжал кулаки, смотря на берег — тот был занят противником. Укрепления были временными, но противокорабельная оборона уже функционировала. Значит, мы должны были занять берег и удерживать оборону, пока не подойдет лодка. Скорее всего, это будет мини-субмарина, из тех, что вмещала только экипаж в два лиса, да трех-четырех пассажиров. Да… экипаж вряд ли будет рад блохам и запашку. Я-то уже притерпелся. Впрочем, явно планировался заплыв, может, хоть часть смоет? Плыть-то придется явно не в броне, в ней я только по дну пройтись смогу.