Никаких убийств, смерть любого из стаи — и сразу поднимется тревога. Мы должны проникнуть в лагерь, незаметно, без малейшего шума. Даже свои способности мастера Разума я не использую, боюсь, что нас могут засечь. Не знаю, как, но лучше учитывать все, в том числе и невозможное.
Мы разделились, теперь каждый искал путь самостоятельно. Постоянно принюхиваясь и прислушиваясь, я по широкой дуге обошел одного из рядовых волков, замер, пропуская другого. Десять минут, и вот линия дозорных позади, теперь надо обмануть электронику. Я медленно достал из подсумка маленькую коробочку.
Настоящее чудо инженерной мысли нашей расы — прибор, что не глушит системы слежения, а делает носителя невидимым для них. Как он работает, я не знаю, но до сих пор он не подводил меня. Впрочем, при необходимости я смогу обойтись и без него.
Закрепив коробочку на поясе, я нажал кнопку включения и столь же медленно и плавно двинулся вперед, постоянно следя за обстановкой.
Одна линия, две, три. Они расположены в трехстах метрах от палатки тактического вожака. Необходимо преодолеть еще сто метров, так же тихо и незаметно. Вот только оставшееся пространство начисто лишено травы, даже овраги и холмики — и те сровняли, а что не удалось выровнять — под постоянным мониторингом. По голой земле скользят пятна прожекторных лучей. На первый взгляд они движутся хаотично, но я улавливаю систему.
Теперь надо двигаться еще медленнее. Любое резкое движение легко заметно, а вот медленное, плавное — нет. Я не отвлекаюсь, только слежу за прожекторами, как они двигаются, куда они двигаются. Метр за метром я продвигаюсь вперед, словно мантру мысленно повторяя: «Тихо. Плавно. Незаметно».
Наконец я преодолел стометровую полосу, но для гарантии надо проникнуть в лагерь. Стоя в тени от наблюдательной вышки, я осмотрелся, выхватывая взглядом силуэты Ли и Али. Они точно так же ждали. Я кивнул и двинулся в сторону палаток.
Здесь тоже были патрули, волки ходили по одному. Если хоть один умрет или что-нибудь заметит, вожаки мгновенно среагируют. Они уже научены горьким опытом, и с каждым разом проникать в лагеря, где прятались тактические вожаки, становится все труднее и труднее. Рано или поздно, нам придется снова придумывать что-то новое.
Метр за метром, прячась в тени, мы движемся вперед. Друзья прикрывают с флангов, Нова расположилась где-то в двухкилометровом радиусе, готовая открыть огонь. Ее тяжелая винтовка била точно и мощно, и даже на таком расстоянии она способна была убить волка, вот только пуле потребуется почти полторы секунды на то, чтобы преодолеть это расстояние.
Мы собрались возле одной из пустующих палаток. Коротко переглянувшись, Ли и Али разошлись, чтобы в случае чего прикрыть меня. Я же снял очки ночного видения, моргнул и открыл уже красные глаза.
Мячики ограниченных разумов рядовых волков и малых вожаков окружали меня, связанные нитями. От малых вожаков тянулись более прочные связи, и шли они к одному единственному клубку. Это был полноценный разум, по сути, не уступающий разуму лиса, но его, словно паутина, опутывали ограничители. Как я и опасался, он расположился не в палатке по центру лагеря, а бродил в округе. Я вытянул руку, желая, чтобы нить разума тактика оказалась у меня, и она подчинилась. Сжав ее, я почувствовал, как голова тяжелеет от получаемой информации… и понял, что мы в западне.
— БЕЖИМ!!! — заорал я, вскакивая на ноги, волки, ведомые подконтрольным мне тактиком, никак не отреагировали.
Я рванул в сторону выхода из лагеря, следом побежали Алика и Ликор, а сзади разверзся Ад. Стратегический вожак, почувствовав потерю контроля над одним из подчиненных волков, приказал артиллерийским огнем уничтожить лагерь. Я мысленно отдал приказ тактику бежать следом, не особенно надеясь на то, что он выживет.
Вокруг гремели взрывы. Палатки были набиты взрывчаткой, горючим, огнесмесью. Лагерь пылал, стремясь изжарить нас. Я почувствовал, как от чудовищного жара сгорает мех, и, сорвав с пояса флягу, вылил ее содержимое на себя. Мои действия повторили друзья.
Прямо передо мной вспыхнул взрыв, и мое тело пронзили осколки. Я взвыл от боли, разрывая связи, что отвечали за передачу болевых ощущений в мозг, осознанно калеча свой же разум. Потом будет плохо, потом я неделю буду валяться полутрупом, неспособным даже пожрать, но это будет потом! Сейчас надо выжить!
Я встал, преодолевая дикую слабость во всем теле, и с трудом побрел вперед. Подбежал тактический вожак, на мгновение остановился, после чего взвалил меня на плечо и побежал дальше. Похоже, сработало правило, по которому нижестоящий по званию волк должен спасти вышестоящего.
Впрочем, он недолго продержался — осколки следующего разорвавшегося рядом снаряда прошили голову волка и он упал. Лежа на опаленной жаром земле, я силился встать, но я потерял слишком много крови. В голове набатом отдавались удары сердца, пасть наполнилась моей же кровью — часть осколков явно пробили легкие. В каком-то ступоре я медленно осознавал, что умираю. Ликор и Алика не могли знать, что я лежу здесь, ведь между нами не было связи, я не создавал ее, опасаясь гипотетических датчиков волков. Скоро они поймут, что меня не видно не из-за взрывов, а потому что я не бегу следом, и рванут обратно, в огненно-металлический ад. И умрут здесь вместе со мной. От этого становилось больно, не физически, болела сама душа. В какой-то момент я завыл от отчаяния, и тут же ошеломленно почувствовал прилив сил. Не теряя ни секунды, я вскочил на ноги и понял, что прямо на меня падает снаряд.
Словно в замедленной съемке я видел, как он медленно летит ко мне, оставляя за собой след искривленного воздуха. Видел следы от винтовых нарезов на пояске. Я не успевал отпрыгнуть, даже со всей той бодростью, что была у меня. Боковым зрением я увидел бегущих ко мне друзей.
Мир вспыхнул в ослепительной вспышке, все предметы вокруг словно стали светиться изнутри. Снаряд не избежал этой участи, и словно по наитию я пожелал увидеть его структуру. И увидел. Запас взрывчатого вещества, взрыватель, шрапнель, что должна была разлететься после взрыва. Все эти детали так же были подсвечены, самыми разными цветами. Само собой пришло знание, что если заставить взрывчатое вещество погаснуть, оно не взорвется. Повинуясь моей воле, свечение внутри снаряда сначала померкло, а затем и погасло.
А в следующее мгновение время возобновило свой бег, снаряд врезался мне в грудь и я, слыша хруст ломаемых костей и разрываемых мышц, потерял сознание.
Меня словно включили, и буквально в это же мгновение я почувствовал дикую боль в голове. Застонав, я, прикладывая огромные усилия, смог открыть глаза и увидел… да бл…ь… потолок палатки с одиноко свисающей на проводе лампочкой. Минут через десять я смог почуять запахи и понял, что это медицинская палатка.
Но в следующую секунду я вспомнил, что произошло со мной. Грудь заныла, когда я осознал, что меня протаранил крупнокалиберный артиллерийский снаряд. Но при этом я жив! Жив, и даже мой разум не искалечен, я ведь чувствую боль. Сколько же времени прошло? Неужели мне пришлось сменить тело? Ведь с такими ранами не живут.
Чувствуя, что силы возвращаются, я приподнял голову и с удивлением обнаружил, что моя грудь перетянута пропитавшимися кровью бинтами. Ничего не понимаю… Я осторожно коснулся пальцами бурого пятна, но боли не было. Да и силы вернулись очень уж быстро… Попытавшись привстать, я понял, что бинты прилипли к койке, но небольшое усилие помогло мне освободиться. Посмотрев на покрывало, я без удивления обнаружил пятно засохшей крови. На столике рядом лежал скальпель, которым я срезал бинты.
Грудь покрывал слипшийся от крови мех, никаких чудовищных шрамов, хотя я ожидал как минимум дыру обнаружить. Что же, я не зомби, уже хорошо. Но как я выжил? Да и… почему сидеть так неудобно? Обернувшись, я застыл.
За моей спиной по койке разметались хвосты. Целых три, мать их, длинных хвоста со свалявшимся мехом. Три хвоста, черт побери. ТРИ. Я нервно хихикнул, чувствуя, как мех встает дыбом, а крыша, хлопая половинками словно крыльями, улетает куда-то вдаль.
У меня три хвоста. Почему три хвоста? Мне пришили хвосты, когда я был без сознания? Это такой подарок за то, что выжил? В сознании они были четко разграничены, и я на пробу пошевелил ими по очереди. Отзывались они хорошо. Хихикая, словно умалишенный, я представлял, как расчесываю их, тратя на это по часу в день, а то и больше. Постепенно хихиканье трансформировалось в тихий смех, а минут через десять я ржал, не в силах остановиться, держась за болящий от смеха живот. Горло саднило, но мне было срать, я ржал, как сумасшедший, в процессе и вовсе свалившись с койки.
Боль от падения чуть отрезвила, но меня все еще пробивало на «хи-хи». В палатку ворвались сразу несколько лисов, среди которых я узнал Ли.
— Братан, дружище! У меня хвосты, хих, лишние выросли! — я продемонстрировал, сколько именно. Серый лис явственно передернулся, ну да понятно, у меня истерика, и голос соответствующий.
Ликор подошел ко мне, схватил за плечи, встряхнул. Я прикусил язык, высунул его, скосил глаза, пытаясь оценить ущерб. Не удержался, заржал над комичностью ситуации. И тут в мою скулу врезался кулак.
Сила удара была такова, что голову мою мотнуло в сторону. Веселье испарилось, на его место пришла злость и ярость, что кто-то посмел ударить меня, оскалившись, я вперил взгляд в лиса. И наткнулся на спокойные голубые глаза. Вся злость тут же улетучилась, а я словно сдулся, как воздушный шарик. Ликору пришлось удерживать меня, иначе бы я точно башкой об пол ударился.
— Что со мной такое… — пробормотал я, пытаясь разобраться с той мешаниной, что хранилась у меня в голове.
— Не знаю, брат. Но ты поправишься. Мы в тебя верим.
— Я должен был умереть…
— Ты мне это брось! — Ли нахмурился, отведя уши назад, а я почувствовал, что где-то уже это слышал. Да и выражение морды вот такое уже видел.
— В меня артиллерия плюнула…
— Плевок даже выковыривать не пришлось, — нервно хмыкнул Ли, после чего подхватил меня на руки. Я, чувствуя себя тряпичной куклой, не сопротивлялся. — А дырка твоя уже там зарастать начала. Только ребра пришлось заново ломать и нормально складывать.