— Так они волков в ходу. Наверное, потому что Создатели наши именно такими жестами и пользовались.
— В моем мире ими пользовались люди.
— Люди, говоришь… Надеюсь, нашими создателями они не были. По твоим рассказам — так себе раса.
Мы замолчали, не знаю, о чем там думала Нова, но я просто сидел на стуле, и смотрел в окно. В комнате волчицы и койка, и стул, и вообще все предметы были ей под стать. Только потолок низкий для нее, из-за чего она в основном передвигалась на четвереньках. В скором времени ей обещали построить нормальный домик. Вот уж где можно себя почувствовать лисенком.
Я выбросил идею о людях из головы практически сразу же. Я понимал, что очень уж много фактов говорят в ее пользу, но все равно, отказывался принять. Просто не хотел.
Не знаю, сколько мы так просидели, похоже, и я, и Нова впали в своеобразный транс, отключив сознание. Любой мастер умел так делать, для долгого ожидания — самое то. Но в конце концов волчица коснулась моего плеча.
— У меня есть идея, чем заняться на ближайшие пару недель, а то и больше.
— Не считая разработки планов по прорыву защиты туннелей?
— Оставь планы тем, кто их составляет. Я про ваши плетения. Смотри, их могут формировать даже средние мастера, хотя по их же утверждениям они не видят нитей. Что это значит?
— Что плетения не имеют с видением ничего общего?
— Или нам что-то недоговаривают. Хотя ваша лисья искренность отрицает мой вариант. Но давай подумаем, как можно формировать плетение, не видя нитей?
— Воля, — я пожал плечами, осознал, что и этот жест перехватил у волчицы, но плюнул. — Мастера формируют плетения своей волей. Вообще, плетениями их назвал Лоран, который, скорее всего, первым увидел нити, ну или их подобие.
— То есть, изначально это были просто сформированные волей команды?
— Пакеты команд, — подправил я, чувствуя, что не зря, ой не зря изучал программирование. — А может и функции, черт их знает.
— Если мы с тобой на верном пути, то придется учить программирование. Ну, мне с азов, тебе уже дальше.
Вообще, программирование вычислительных машин я изучал исключительно из-за любопытства. Уж очень сильно заинтересовали меня эти устройства, в мире шиноби ничего подобного не было. Все сильнее углубляясь в изучение компьютеров, я понял, насколько велик у них потенциал, и как много потеряем мы, лисы, когда сломается последний из них. Мы, конечно, могли производить микропроцессоры, и другую нужную электронику, но вся она мало того, что обладала малой производительностью, так еще и шла практически полностью на военные нужды.
Может быть, не стоило связывать программирование и плетения? С одной стороны, это очень заманчиво, но с другой, а вдруг это ловушка? И таким образом мы себя только ограничиваем? Мастера Разума формируют плетения одной силой воли, да, они не отличаются сложностью или универсальностью, но задачу-то свою выполняют, и явно не просто так. Надо все же разобраться, позвать мастера, посмотреть, как он формирует плетение, как они воздействуют на разум. Да и для моей мечты исцелить Алику это будет полезно.
— Что-то подозрительно тихо в вашей квартире.
— Хым, а ведь и правда… пойдем, глянем?
— Иди один, не хочу в три погибели складываться лишний раз.
Я снял ботинки и покрался к своей квартире. Заглянув за приоткрытую дверь, я удивленно посмотрел на лисиц, и быстро, но тихо вернулся к Нове. Обулся.
— Что там?
— Спят.
— Что?
— Спят, говорю. В обнимку. И это… улыбаются, причем обе.
Волчица лишь качнула головой в сторону, прижимая уши. А я, ощутив на мгновение эмоциональный фон, что окружал лисиц, отчетливо понял, почему Алина не встречалась мне раньше. Не могла просто. Моталась по всей территории, может быть, на заданиях была — штурмовиков мало, особенно с броней. Теперь же сестры снова вместе, как в детстве, наверное.
А я как-то особенно остро почувствовал одиночество, что несмотря ни на что.
Глава 10. От одного к другому
— Смотри, вот этот участок становится активным при гневе, так? Так. Значит…
— Да ничего это не значит, при любой эмоции задействуются сразу несколько участков. Вот тебе для примера, видишь — зоны активности пересекаются?
— Хм…
И мы снова зависли.
Вот уже два месяца мы с Новой пытаемся домучить карту разума. То, что на первый взгляд выглядело как кокон, на самом деле оказалось невероятно плотным скоплением нитей. И если раньше мне хватало всего одной, то теперь мне пришлось изучать всю структуру, а это, внимание, несколько миллионов нитей! Если не больше. Мало того, разум надо рассматривать целостно, а не по частям, иначе рискуешь что-то пропустить. В общем, загружены мы были оба, хоть хвосты отбрасывай. Все три, ага.
Кстати, удалось разобраться, как происходит перенос сознания из тела в тело. Мастера Разума просто берут всю структуру и копируют ее в новое, тщательно вычищенное от любого проявления разума тело. Тело хранится в специальной капсуле искусственного поддержания жизни, так как у него даже сердце биться не может самостоятельно.
— Может, сначала внешней оболочкой займемся? — Нова потерла глаза пальцами, сняв очки. Я вздохнул, закапал в глаза лекарство от раздражения.
— Нет уж. Надо хотя бы примерную карту составить, чтобы знать, что, куда, и каким образом. У нас из-за этого куча проектов висит.
Сколько прошло с того времени, как я два хвоста получил? Года полтора уже, не меньше. Как уже повелось, свой день рождения я отметил очень весело — меня чуть не раздавил танк. Волки им дистанционно управляли.
Вот за эти полтора года я вновь сменил сферу деятельности, вплотную занявшись изучением Разума. А что поделать — волки настолько плотно обложили туннели, что пробраться к ним было совершенно невозможно. Стоило только мне появиться на горизонте, как на меня обрушивался шквал снарядов и пуль всех калибров. Своих даже не жалели, каждый волк был обвешан килограммами взрывчатки — задолбаюсь развеивать.
Вот и сижу безвылазно в Айронстоуне, ломаю голову — иногда об стены, строю планы, ковыряю проекты… В общем-то, это затягивает, но иногда мне кажется, что я не тем занимаюсь. В любом случае, стоит смотреть правде в глаза — большего я пока не сделаю. Силенок не хватит.
— Так, — я посмотрел на часы. Четыре часа уже возимся, черт. — Давай его будить и зови другого.
Нова коснулась лба лиса-добровольца, что уснул в процессе наших ковыряний. Тот завозился, приоткрыл глаза. Зевнул во всю пасть и, встав на ноги, убрел к выходу. Вместо него вошел… вошла Алина.
— Ты что тут делаешь? — я чуть не выронил глазные капли.
— Добровольничаю, что я еще тут могу делать? Давай-давай, надо все варианты изучать, — с этими словами лисица забралась на кушетку и сложила руки на груди.
— Тебя как отпевать — с шумом, или трагично? — я внимательно изучил ее кокон разума — никаких дефектов не было.
— Под громкую музыку и с бутылкой в руках.
— А стакан на нос повесить? — я развернул структуру разума Алины.
— Я знаю, куда еще две бутылки спрятать можно.
— Нова, цыц, не развращай мне тут пациентов, — я пригрозил волчице пальцем. — У тебя свои есть.
— Скучный ты, когда серьезный.
— Вот вправлю тебе мозги, будешь знать, — я начал просматривать структуру участок за участком, пытаясь понять, как все они связаны. Получалось плохо. — Бл…, хуже того комка меха, что я из водостока в ванной выковырял.
— Это на что намек, эй?
— Не волнуйся, это вообще всех касается. Так, сейчас я буду воздействовать на твои мозги, поэтому у тебя резко снизится скорость мышления. Для тебя это будет выглядеть так, словно мы тут как под хвост укушенные носимся.
— Забавно. Ну давай, великий мозголом, воздействуй.
— Нова, не трожь!
— Что не трожь? — Алина даже голову приподняла.
— Да эта, кхм, волчица первым делом центры удовольствия отыскала. Пока единственная точно локализованная зона разума.
— В тихом омуте черти водятся? — хихикнула лисица, расслабляясь.
— В ее случае там черти размером с самосвал, и те — утонули. Все, начинаю воздействие.
Я осторожно коснулся ладонями нитей разума, и по всей структуре словно пошла волна. Нити стали словно пульсировать — стали различимы проходящие по ним сигналы. Я снова начал искать зоны, отвечающие за эмоции.
Структура разума вообще была похожа на очень неровную паутину. Не было четкости структуры, на первый взгляд это выглядело как нагромождение нитей, совершенно лишенное какой-либо логики. Но на самом деле это-то как раз и было нормальным. Ведь стоит нам о чем-то подумать, как в голове всплывают ассоциации, те цепляются за другие ассоциации и так далее. Разница заключается в том, что кто-то осознанно вылавливает все эти связи, а кто-то игнорирует. Но так как связи эти образованы событиями, многие из которых забываются, то ассоциации выглядят довольно странно. Просто для примера, день рождения — это праздник, веселье, но у меня он стойко ассоциируется с войной, смертями и так далее. Любой не знакомый со мной сильно бы удивился.
Так ничего и не поняв, я вернул разум Алины в нормальное состояние.
— Мне нужно, чтобы ты разозлилась.
— Это мы запросто, — лисица фыркнула. Внешне никаких проявлений испытываемых эмоций я не увидел, но вот ее разум…
Я невольно отшатнулся, настолько ярко засветились нити.
— Я даже спрашивать не буду, о чем ты подумала.
— А что такое?
В ответ я закапал в глаза лекарство, проморгался, избавляясь от рези. Алина прижала уши, и структура засветилась по-другому.
— Бл…ть, это бесполезно, — я отключил видение и сел на табуретку рядом с кушеткой. Лисица присела, свесив ноги.
— Что случилось?
— Невозможно понять разум. Просто невозможно, для этого надо быть суперкомпьютером на ножках. Я даже примерно не могу определить, какие эмоции ты испытываешь, смотря на структуру твоего разума.
— Но эмпаты же…
— Эмпатия — это та еще аномалия восприятия. Фактически, лис-эмпат моделирует где-то часть структуры разума собеседника, чем сильнее эмпатия — тем больше моделируемая структура. Отсюда сильная головная боль при попытке считать эмоции сразу нескольких лисов. Проще говоря, он сам испытывает те же эмоции, но более абстрагировано.