И легко представить, насколько сильно я был шокирован, когда мне подарили меч!
Это произошло через три месяца после моего пробуждения. Я, наконец, смог пробежать пару кругов, не слишком быстро, но зато ни разу не пропахав дорожку носом. И в качестве подарка Алика презентовала мне прямой меч в карбоновых ножнах.
— Я не понимаю, — я растеряно смотрел то на меч, который держал на вытянутых руках, то на лисицу.
— Как бы это ни звучало, но ближний бой — не такая уж и редкость. А волки очень любят полуторные и двуручные мечи, которые часто пускают в ход. Огнестрельное оружие уравнивает шансы, так что они просто используют тот вид боя, в котором у них огромное преимущество.
Я несколько иначе посмотрел на меч. Тот был легким, что явно указывало на использование в бою ловкости и скорости, а не силы. Эти два параметра — единственные, в которых большинство лис превосходило волков. Те были живучее, выносливее, сильнее.
Вытащив меч из ножен, я внимательно изучил лезвие. Оно постепенно сужалось, а ближе к концу и вовсе резко сходило к центу. Углубление в лезвии — дол, как мне потом сказали — шло только до середины. Гарда представляла собой перекладину, достаточно прочную, чтобы ей можно было остановить другой меч.
На самом деле, я увлекся. Никогда не думал, что буду с щенячьим восторгом ждать, когда мне дадут пострелять из винтовки или пулемета. Впрочем, я ведь раньше и не знал о существовании такого оружия, а вот то, что я буду с удовольствием обучаться владению мечом… От старого Курамы осталась только память, похоже. Но не могу сказать, что мне это не нравится, я чувствую, что живу, а не просто существую. Здесь меня никто не запечатает, здесь у меня появились друзья — маленькая лисья стая, где мне по-настоящему легко и весело. А еще Алика…
Тут все сложно. Я узнал, что тело, которое я теперь занимаю, принадлежало ее младшему брату. Он погиб тогда, в стычке с волками, равно как и еще полтора десятка других лисов. Я бы на ее месте был зол, даже в ярости, и уж тем более не дарил бы подарки на каждое серьезное событие. Иногда я и правда ощущаю себя еще совсем молодым лисом. Что это — влияние тела? Или лисица права, и из-за постоянного давления со стороны шиноби я так и не вырос, поглощенный ненавистью и злобой? Все может быть.
Я, кстати, поговорил с мастерами Разума о том, что ощущаю ошейник, как переплетение нитей. Они сказали, что это дает о себе знать огромная сила моего разума, и что рано или поздно я сам стану мастером. Надо лишь этому научиться. Правда, никто не знал, какими будут мои способности, двести единиц — это предельная цифра измерительных приборов, оставшихся еще со времен Создания. До меня самым высоким значением обладал ныне мертвый Лоран, мастер Разума, создавший подавители. Его сила составляла сто двадцать единиц.
К своему первому дню рождения в этом мире я полностью восстановился. Я мог бегать, прыгать, делать хоть сальто хоть мостик. Мои навыки владения мечом, конечно, оставляли желать лучшего — ну невозможно за полгода стать хорошим мечником, для этого годы требуются — но зато я вошел в сотню лучших стрелков среди всех лисов. Огромное достижение, на самом деле, ведь всего нас почти полтора миллиона. Правда, волков — пять, но тут уж ничего не поделать.
Мне вообще кажется, что волков создали — именно создали — как воинов. Да, мне прямо сказали, что все расы на этой планете были когда-то созданы. Это логично — слишком уж странно все выглядит для естественной эволюции.
Так вот, о чем я… Волки. Очень быстро размножаются — по данным разведки за один раз волчица может произвести на свет до восьми щенков. Обучение начинают с трех лет, к десяти становятся полноценными солдатами, а к пятнадцати вырастают до предельных размеров — два метра роста, сто сорок килограмм мышц.
А мы… как бы нам не хотелось, но больше четырех лисят в семье никогда не появляется, да и то, норма — два щенка. Обучение чисто физически можно начать только с шести лет, где-то к шестнадцати лис выбирает свой Путь Разума, а расти перестает после двадцати-двадцати двух лет. Ни один так и не вырос выше метра семидесяти, а уж набрать больше девяносто килограмм не получится, даже если есть целыми днями напролет.
В общем, неудивительно, что эту войну мы проигрываем. Вот уже сто лет как проигрываем.
Глава 3. Война
Как же мне хотелось, чтобы мой первый день рождения в этом мире прошло весело и интересно! Последние дни я буквально считал, постоянно смотрел на календарь и пытался угадать, что мне подарят. На дни рождения друзей из нашей маленькой стаи я дарил собственноручно сделанные четки, а Алике подарил нож-бабочку, так же ручной работы. Все равно ничего другого я сделать не мог, а все лисы очень и очень сильно ценили сделанные своими руками подарки.
Ну что же, я хотел чего-нибудь веселого? Интересно, сидение в окопе под интенсивным артиллерийским обстрелом можно считать веселым, или у меня внезапно начала ехать крыша?
— Не пушись, Ку, — меня хлопнул по плечу Ликор, лис, которого я мог назвать лучшим другом. Необычного серого окраса с ярко-голубыми глазами, он резко выделялся среди остальных, и искусно маскировался в сумерках.
— Угу, ты забыл добавить — скоро пойдут танки, тогда можно и мех дыбом поставить, — я фыркнул, прижимая к груди штурмовую винтовку.
— Та не, откуда тут танки… — Ликор, которого я в отместку за сокращение своего имени назвал «Ли», передернулся, прижав уши.
Остальные промолчали, сжимая оружие и стараясь пригнуться как можно ниже. Каждый артиллерийский снаряд заставлял землю вздрогнуть, а нас всех — инстинктивно поджимать хвосты и дергаться в попытках убежать подальше.
А вот опытные лисы, что сидели в окопе вместе с нами, совершенно не беспокоились. Более того, то один, то другой время от времени выглядывал, быстро изучая обстановку, двое постоянно перебрасывались остротами, иногда тихо смеясь. Такое поведение ветеранов вызывало у меня неподдельное уважение.
Я провел пальцами по ствольной коробке своего автомата. Он имел довольно грубую конструкцию, но, тем не менее, был красив красотой настоящего боевого оружия. Вот если бы окно экстрактора стреляных гильз располагалось в другом месте… Из-за конструкции штурмовой винтовки из нее не мог стрелять левша, а любой, стоящий справа рядом, рисковал получить парочку-другую горячих гильз в щеку. Тем не менее, А5 «Клеймор» был той самой рабочей лошадкой, что несла на себе бремя войны вот уже несколько десятилетий, и до сих пор он никого не подвел.
Я встрепенулся, не сразу поняв, что меня встревожило. Несколько секунд в тишине и до меня дошло — артобстрел прекратился. А это означало…
Раздался многоголосый волчий вой, и мы все как один высунулись по пояс из окопа, приготовив к стрельбе штурмовые винтовки.
— Толстяки! — истошно завопил кто-то слева, спустя мгновение басовито бахнула крупнокалиберная винтовка. Заговорил станковый пулемет, звук стрельбы которого походил на грохот отбойного молота.
Я без труда различил в оседающей пыли силуэты закованных в броню волков, прущих вперед, словно сель. Прижав автомат к плечу, я начал отсекать короткие очереди, стараясь попасть в голову — не столько в надежде убить противника, сколько дезориентировать его.
Воздух заполнился стрекотом автоматов.
Подавитель чуть нагрелся, сигнализируя об интенсивной работе. Именно благодаря ему я сейчас спокойно стрелял, тщательно прицеливаясь, а не всаживал магазин за магазином в неумолимо приближающиеся танки на ножках.
Вот один из них упал с развороченной головой, еще один замешкался, когда ему в шлем влетело сразу с десяток очередей, и его тут же забросали противотанковыми гранатами. В тылу заговорила единственная на нашем участке автоматическая пушка, до этого спрятанная в окопе от артиллерийского огня. Двадцатитрехмиллиметровые бронебойные снаряды за несколько секунд скосили «толстяков», которые явно не ожидали наличия у нас такого вооружения. Один из них неуклюже упал в воронку, попытавшись там спрятаться, но с тем же успехом он мог стоять на месте — в него полетели гранаты.
Застучали еще два пулемета, стоявшие на флангах — волки начали брать нас в клещи. Автопушка дала пару очередей и умолкла — орудийный расчет спешно перекатывал ее в другое место, опасаясь получить заряд из гранатомета. Это было единственное тяжелое орудие на два десятка километров, и его потеря была невосполнимой.
Раздался очень характерный визгливый свист, и в двадцати метрах правее разорвался снаряд. Осколки скосили нескольких лисов, а мой подавитель нагрелся еще сильнее, и я на всякий случай приготовил замену. После я дострелял остатки патронов в магазине в пылевую завесу.
Спрятавшись в окопе, я отстегнул пустой магазин и спрятал его в разгрузку. Рядом присел Ли, так же перезаряжаясь, он посмотрел на меня и оскалился в ухмылке, задорно подняв уши. Я не смог удержаться от ответного оскала, и тут услышал противный свист.
Я очнулся и тут же почувствовал чудовищную боль по всему телу. Голова раскалывалась, грудь жгло, и отнюдь не от ран… с трудом разлепив глаза, я приподнялся, чувствуя накатывающие волнами страх и панику.
Ликор лежал дальше, вяло подергиваясь. Я видел кроваво-красные отметины на его груди, руках, ногах и голове — раны словно светились изнутри. Я медленно коснулся груди, чувствуя липкую влагу, и поднял руки, тупо смотря на кровь на них. В голове еле-еле ворочались мысли, в ушах стоял непрерывный гул, заглушающий все остальные звуки.
Передо мной кто-то появился, с трудом подняв голову, я увидел лисицу с зеленой повязкой на лбу, на которой была вышита красная капля в круге. Медик. Она зачем-то посветила мне в глаза фонариком, после чего принялась охлопывать мои карманы. Спустя мгновение на моей шее затянулся ошейник, но ничего не произошло — я все так же тупо смотрел на лису и пытался понять, что происходит.
Она что-то сказала, но гул в ушах заглушил ее слова. Медик быстро осмотрелась, оглянулась, после чего подхватила меня под мышки и потащила. Я увидел, что другая лисица сидела перед Ликором, рядом лежала распотрошенная аптечка. Сам лис смотрел на меня, прижимая уши, но при этом сжимая в руках автомат. Я поискал взглядом свой, и не нашел его. Прямо между нами взорвался еще один снаряд, подняв столб земли, я почувствовал, как в меня впиваются осколки. Больно не было, было… странно. Словно по шкуре барабанит дождь. Я уже не чувствовал пальцев.