Кажется, я потерял сознание, так как, осматриваясь, видел лишь матерчатые стены палатки. Рядом попискивал какой-то прибор, ко мне тянулись целые пучки проводов и трубок. В углу я увидел окровавленный контейнер, полный кусочков металла, резкий запах начавшей протухать крови бил в нос. Я пошевелился, но понял, что слишком обессилен, чтобы двигаться, так что просто откинулся на подушку.
Итак, противник использовал минометы. Причем били они неожиданно точно, что говорило о том, что расположились их расчеты достаточно близко к нам. Разведка ни о чем таком не докладывала — только о тяжелых буксируемых орудиях. Впрочем, волки могли и на своих плечах притащить их, это мы, лисы, с трудом даже тяжелые пулеметы таскали.
Эта часть линии фронта не была какой-то критически важной, ее прорыв ничего не давал волкам, поэтому туда отправили нас. Но мы столкнулись с полноценным наступлением с применением тяжелой артиллерии и даже спецотрядов — те самые «толстяки» не часто появлялись на пол боя.
Я бы размышлял еще долго, если бы в палатку не вошел Ликор. Его запах я узнал бы в любой обстановке. Я приподнял голову и моргнул, показывая, что в сознании. Опираясь на костыли, он доковылял до меня и присел на край койки.
— Ну, как ты? — спросил он, приподнимая мою голову и прикладывая к губам флягу.
— А по мне не видно? — с трудом выдавил я. Слабость была чудовищной, и мне приходилось прикладывать усилия даже для того, чтобы говорить.
— По тебе — не очень, — лис фыркнул, но как-то без огонька. — Твои раны заживают с поразительной скоростью, Курама. Хотел бы я иметь такую же скорость восстановления.
— Что случилось, Ликор? — я не на шутку встревожился — полным именем он меня назвал всего однажды, когда принес приказ о переводе в регулярные части.
— Наша стая, Курама, — лис тяжело вздохнул. — Выжили только мы с тобой и Нирика, да и то… она в коме. Нас поимели, дружище, не только нашу роту, но и вообще всю армию.
Я не знал, что сказать. Подавитель сильно нагрелся, с трудом справляясь со своей задачей, поэтому я начал дыхательные упражнения, чтобы успокоиться. Не так я представлял себе свой первый бой.
— Какова обстановка?
— Полная задница, Ку. Волки сконцентрировали удар на нашей точке и прорвали оборону, а потом пошли по тылам, — Ликор задумался. — Образовалось три котла, потери огромные. Мы за неделю сдали четыре линии обороны и сорок процентов занятой территории.
Повисла тишина, стало слышно, как потрескивает выгорающий подавитель на моей шее. Спохватившись, Ликор вытащил запасной и застегнул его на моей шее, сняв старый. Тот сразу нагрелся, мне пришлось снова успокаиваться, и на этот раз это заняло значительно больше времени.
— Они используют радиосвязь для координации своих действий. Последние двадцать лет они готовились к этому наступлению.
— А мы все это время думали, что сможем удержать свои позиции. Надеялись на силу Разума, а она оказалась бесполезна, — я прикрыл глаза, вспоминая все, что рассказывали мне Алика и наставники. — Но ведь наши их остановили?
— Да. Айронстоун.
Айронстоун. Я мысленно воспроизвел в памяти картину, увиденную на стене в комнате Ликора — огромная стена, окружающая город-крепость. Расположенный на перешейке между основным континентом и полуостровом, что заняли лисы, Айронстоун был последней нашей линией обороны. Никто не тешил лишних иллюзий, если эта крепость падет — нас не спасет ничто. Поэтому ее прикрывала самая мощная и дальнобойная артиллерия из всех, что была доступна лисам, ее подземные хранилища, вырезанные в толще скалистой породы, всегда были полны. Эта крепость осталась здесь со времен Создания. А еще она была снабжена Щитом, генератором защитного купола, что оберегал город от артиллерийского обстрела.
В общем, это был самый укрепленный город на всей планете. И мы должны были удержать его, чего бы нам это не стоило.
— А мы сейчас где?
— В тылу, где еще. Пункт Саннисайд, живописное местечко, ага. Поправляйся давай, — похлопав меня по груди, Ли встал с койки и похромал к выходу. Я проводил его взглядом, а после откинулся на подушку и тут же провалился в сон.
Проснулся я от ощущения, что на меня кто-то смотрит в упор. Открыв глаза, я нос к носу столкнулся с Аликой и чисто рефлекторно прижал уши. Она была так близко, что я видел отдельные шерстинки на ее изящной лисьей мордочке.
Что за слово такое, морда… и лицом не назвать, лицо — у людей.
— Как себя чувствуешь?
— Отдохнувшим, — ответил я, расслабляясь. На меня не вывалили кучу известий, а значит, в ближайшее время и не вывалят. Лисица все делала сразу, никогда не откладывая на потом.
— Это хорошо, — она покосилась в сторону, словно избегая смотреть мне в глаза. — Я беспокоилась.
— Рожденному дважды смерть не страшна, — с налетом пафоса произнес я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Стало легко и тепло на душе.
— Дурак, — Алика покачала головой, оставаясь все такой же бесстрастной на вид. Впрочем, дернувшиеся уши и усы сказали намного больше интонаций в голосе.
— Как Ли? — я решил перевести разговор на другую тему.
— Наматывает круги вокруг палатки с Нирикой. Вчера за ним с тапком гонялась Далина. Главный медик Саннисайда, — увидев мой непонимающий взгляд, пояснила она. — Он попытался пролезть внутрь.
— Сколько я спал?
— Сутки. Голодный?
— Готов съесть пару куриц, — я прислушался к своему организму. — Сразу после полутонны мяса.
— Не стоит объедать остальных лисов, Курама. Ты не один на весь пункт, — с самым серьезным видом сказала Алика, а я засмеялся. Хорошо, что подавитель не блокирует подобные проявления эмоций, сдерживая лишь нашу импульсивность.
Атмосфера в Саннисайде никак не соответствовала общей обстановке на фронте — лисы гуляли, общались, кто-то смеялся, два лисенка — не больше шести лет каждому — с визгом носились, обгоняя взрослых, улыбающихся им вслед. В этом море легкости и беззаботности мы с Аликой были этакой мрачной тучей, отваживая всех встречных. И если лисица всегда была такой, то у меня для плохого настроения были серьезные причины.
Ликора отправили в Айронстоун. Его раны оказались не настолько серьезными, как у меня, а в крепости каждый хвост был на счету. Мне же требовалось время, чтобы восстановиться — я опять сидел в инвалидном кресле, слишком обессиленный, чтобы ходить самостоятельно. К счастью, ничего серьезного, просто организм бросил все силы на восстановление.
После плотного обеда Алика привезла меня в свою комнату в общежитии. Комната была одноместной, но кто-то уже принес еще одну койку, тумбочку для одежды и оружейный шкаф.
— Мне зажали номер, что ли? — я озадаченно обвел взглядом помещение.
— Мне так проще за тобой присматривать, — лисица помогла мне пересесть на койку.
— Да? — если бы я умел материализовывать скепсис, он бы проломил фундамент.
— Да, — как отрезала Алика, и я понял, что ничего больше не добьюсь. Пожав плечами, я осмотрелся.
Комната была обезличенной, иначе и не скажешь. Даже у меня уже образовался маленький чемоданчик милых сердцу вещичек, а тут… Щетка, расческа, кое-какие другие предметы обихода, и все. Лисица не умела привязываться к вещам, не чувствуя совершенно ничего. И иногда мне казалось, что она постоянно находится рядом только для того, чтобы доказать самой себе, что она еще способна привязаться хотя бы к кому-то живому.
Про ее отношения с братом, тело которого я нынче занимал, мне ничего не было известно. Разве что Шодар обмолвился, что никогда не видел их вместе. Шодар… один из троих друзей, погибших в первом же бою. Шодар, Добрая — да, это имя такое — и Хаэджи. Трое погибли, трое остались, смерть собрала свой урожай. Вздохнув, я лег на спину, обняв подушку и прижав ее к груди. Посмотрел на потолок, потом на стену, в которую упиралась спинка койки. Почувствовал, как нагревается подавитель, отсекая негативные эмоции.
Я бы снял его, чтобы ощутить скорбь по своим друзьям, но не хотел сейчас реветь, как маленький лисенок, отбивший нос. Я уже однажды снял подавитель без присмотра мастера Разума, и воспоминания были еще достаточно сильны, чтобы не совершать той же ошибки. Ну, по крайней мере, не пока Алика рядом. Не стоит трепать ей нервы, пусть она и не испытывает эмоции, это не помешает ей дать мне крепкого подзатыльника.
Мне на грудь лег электронный планшет.
— Можешь полистать сводки с фронта.
Молча кивнув, я включил устройство и погрузился в чтение.
Итак, что я мог сказать? Несмотря на потерю довольно большой территории, мы, лисы, потеряли немного. Честно говоря, истинное положение дел привело к тому, что мне потребовался новый подавитель — старый прогорел.
Если кратко — то территория, отбитая волками, была для нас скорее буфером, чем чем-то важным. Все, что оттуда можно было вывезти — вывезли еще года четыре назад, и долгое время лишь делали вид, что там что-то производится и так далее. Но для того, чтобы волки купились, пришлось создать там полноценную линию обороны и напихать народа. Проще говоря — мясо, ветеранов-то на линии было всего пара рот, и это на сотни километров фронта. Проще говоря, нас разменяли, а всю территорию потом взорвали загодя установленными зарядами и накрыли мощным артиллерийским огнем. Ну хоть не по своим стреляли, и то хорошо.
Казалось бы, мы ведь от такого больше теряем, чем получаем — тысячи убитых, потерянное обмундирование, оружие, артиллерия, техника. Мирные жители, наконец. Но сейчас, читая сводки, я пораженно цокал языком.
Отвели все, что только можно было. Причем очень, очень быстро и в самый последний момент, благо концентрация грузовиков на квадратный километр территории была просто бешеной. В общем, волков оставили с носом, а на фронте с тем же успехом мог оказаться любая другая рота — не только моя. Я вздрогнул, представив, если бы мне пришлось делать выбор, кого отправить на смерть… оставлять ветеранов было заведомо дурацкой идеей, удивительно, что они там вообще были. Вдруг стала понятной причина, по которой они тогда веселились и зубоскалили — они знали, что это их последний бой, и хотели в последний раз улыбнуться.