— Я сказал, что пойду один, — я сжал в кулаке подвеску с жетоном Новы. Большинство присутствующих прижали уши, по залу пробежались шепотки.
Жетон Новы, подаренный мне перед плаванием на остров-лабораторию, я не снимал никогда. А когда сильно нервничал, начинал его теребить пальцами — дурацкая привычка, от которой я никак не могу избавиться. Впрочем, до появления жетона я все равно начинал активно что-то перебирать, будь то четки или складки на одежде. Эта привычка натуральным образом палила мое душевное состояние, но так же была индикатором надвигающейся задницы эпичных масштабов — сильно нервничал я в основном при пробуждении интуиции.
— Ты уверен? — Олдир сел в кресло и откинулся на его спинку.
— Когда просыпается интуиция — я просто знаю, что будет тяжело. Но сейчас… — я на секунду замолчал, думая, стоит ли говорить, но внимательные взгляды убедили меня в необходимости рассказать о своих ощущениях. — Сейчас я абсолютно точно знаю, что не вернется никто. Кроме меня.
— Тогда может наоборот, усилить охранение?
— Нет, — я настолько активно мотнул головой, что жетон улетел за спину. — Я чувствую, что там справлюсь только я. И что обязан туда пойти, если хочу чего-то добиться.
На моем плече сжалась огромная ладонь волчицы, но она не успела ничего сказать — Алес кашлянул, привлекая к себе внимание. Я тут же прижал уши, нервно дернув хвостами — рядом с этим поистине древним волком я чувствовал себя маленьким глупым лисенком. О нет, он не изрекал мудрости, ничего не советовал — просто смотрел, словно мотая на ус, и иногда щурил глаза. Но мне всегда казалось, что этот волк видит меня насквозь.
— Если бы кто-нибудь другой сказал об интуиции — я бы посмеялся, — как обычно Алес начал издалека. — Но не тогда, когда об этом говорит магистр разума. Курама, часто ли твоя, кхм, интуиция поднимает уши?
— Нет. Раз шесть было, за все время.
— У вас, лис, есть одна труднообъяснимая особенность… вы буквально чувствуете события. За время войны произошло множество случаев, когда лисы просто отказывались от своих планов наступления, перекраивали оборону, резко меняли дислокацию войск. Причем именно тогда, когда мы были готовы затянуть петлю ловушки. Сначала мы думали, что действует разведка, но нет. Однажды я просто взял и начал массированное наступление, через пять минут мы пришли на территорию лисьей перевалочной базы, а там пусто. В смысле, вообще пусто, даже мусора не осталось — только трава скошена.
— Алес, давай покороче, — попросил Юджар, видя, что у меня заканчивается терпение, а с ним — и весь пиетет перед древним стариком.
— Ох, увлекся… в общем, если кратко — ваша интуиция работает безошибочно. Думаю, вы сильно удивитесь, если поспрашиваете у других лисов, просыпалась ли у них хоть раз эта самая интуиция.
— И что позволило сделать такой вывод? — Олдир покосился в сторону волка. Тот потер кончик носа, хмыкнул.
— Когда лисы резко покинули линию обороны, которую удерживали под нашим массированным обстрелом, а через пять минут произошло землетрясение, а вся линия — и примерно по половине обеих армий — ушла под землю. То было страшное время, время после применения сверхмощных зарядов. Планету еще несколько лет сильно трясло.
— Короче, — я хлопнул ладонью по столу, но не слишком сильно, просто привлекая к себе внимание. — Я иду один. Точка. Нет, не точка — запятая. Если я увижу хоть одного из вас, — обвел внимательным взглядом своих друзей. — Поблизости, клянусь хвостами, закопаю в землю по шею и каменной плитой придавлю, с дыркой, конечно. А тебя, Нова, так и вовсе десятком.
Меня секунд пять пытались прожечь четырьмя крайне недовольными взглядами, но я еще года два назад выяснил, что даже горя заживо могу прибежать к своим — огнесмесь, она такая, водой не тушится.
— Мы будем в состоянии полной боевой, — коротко бросила Алика, развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Следом вышли остальные друзья. Напоследок Ликор посмотрел на меня с плохо скрываемой болью в глазах.
А я… я просто закрыл глаза, мысленно гася свечение своих нитей. Грустить и горевать о сказанном и сделанном я буду потом.
Если это потом вообще будет.
К заданию я подготовился основательно. Помимо специально адаптированной для меня пехотной брони я взял со склада дополнительные бронепанели, которые закрепил поверх основных защитным элементов. Защиту хвостов все же сделали, обтянув каждый высокопрочным арамидом и обшив маленькими защитными пластинками — а сверху так и вовсе лентами сегментированной сплошной брони. Чтобы всем этим двигать, пришлось хвосты снабдить фибромышцами.
Штурмовой рюкзак я наполнил запасными аккумуляторами к «Хотстрайку», «Санрэю», а так же коробками патронов для «Тарана». Туда же отправились две аптечки, четырехдневный запас сухпайков, две фляги на два литра. Слева на рюкзаке были закреплены три метательных топорика, справа — Биджудама. Снизу был приторочен «Санрэй», ПЛР в случае чего должен был висеть на ремне на шее. Кобуру с револьвером я разместил на груди, нож Шодая — под левой подмышкой, Алики — под правой. На предплечьях — ножны для метательных ножей, по два на каждом, на правом наплечнике на двухстороннюю клейкую ленту был прилеплен аккумулятор к «Хотстрайку», на левом — осколочная граната, крест-накрест приклеенная изолентой. Поясные подсумки были набиты аккумуляторами, скорозарядниками к револьверу, гранатами. Слева на поясе — ножны для полуторного меча и кинжала. На голенях я закрепил по тяжелому ножу.
Все снаряжение очень много весило, но это ерунда — пехотная броня позволяла это игнорировать. А вот что нивелировать было нельзя, так это резко снизившуюся маневренность: если бегать по прямой я мог быстро, то вот резко повернуть из-за инерции было уже сложнее. Но все это было неважно, так как вооружаться я перестал только после того, как чуть притихла моя интуиция. Что-то мне подсказывало, что всего этого может мне и не хватить…
До точки я добирался на специально модифицированном под меня внедорожнике. Приземистый, квадратный, но самое главное — на его сидении я мог разместиться даже с бронированными хвостами. Тупо потому, что спинка крепилась не к сидению, а к прочным балкам, что делили салон на переднюю и заднюю части. Хвосты просовывались в просвет между спинкой и сидением, и можно было ехать. По моей просьбе в машине оставили стандартную механическую коробку с синхронизатором — пять передач вперед, одна назад, сто восемьдесят лошадиных сил под капотом.
До точки ехать было почти тысячу километров — если напрямик, через буераки, то в полтора раза меньше — для чего машину снабдили дополнительными топливными баками общим объемом 200 литров. Вкупе с родным столитровым баком дальность хода впритык приближалась к двум тысячам километров, но только если ехать в экономичном режиме — две тысячи оборотов на пятой передаче, то есть километров семьдесят-семьдесят пять в час. Это больше тринадцати часов дороги… Но я справлюсь. Потому что у меня нет выбора. В этот мой день рождения ни один лис не умрет.
Дорога, как я и предполагал, заняла тринадцать с лишним часов. Местом назначения была небольшая опушка — если бы не карта, я бы ни за что не догадался, что здесь есть вход в подземную лабораторию «Хидден Фолиаж». В переводе — Скрытая листва. Слишком много не самых приятных воспоминаний навевает это название, да и место подходит — опушка окружена высокими лиственными деревьями. О других лабораториях этой серии Лоран ничего не знал, но если бы они назывались «Облако», «Песок», «Туман» и «Камень», я бы даже удивляться не стал. Как-то нет у меня сил больше удивляться.
Входом был люк, который вполне естественно зарос травой, да и петли проржавели. Впрочем, для пехотной брони — не проблема, фибромышцы, дополненные хорошим малогабаритным экзоскелетом позволяли выполнять функции танкового домкрата. Короче, выломал я люк… случайно. Кто же знал, что петли настолько проржавели?
Вниз вела бетонная лестница. Свет фонаря дна не достиг, а ведь это был мощный светодиодный фонарь, бьющий почти на сто метров. Конечно, до чудовища Новы, что прошибал темноту на полкилометра, ему далеко, но тем не менее. Глубоко вдохнув, как перед нырянием в воду, я начал спускаться, держа ПЛР готовым к стрельбе.
Первая в моей жизни одиночная миссия началась.
Глава 16. В тени
Спуск длился почти час. Да, я спускался медленно, опасаясь плохого состояния ступенек — мало ли, разрушатся под моим весом? Но все равно глубина, на которой расположилась лаборатория, впечатляла.
Как я и предполагал, прибор ночного видения был совершенно бесполезен по причине полного отсутствия света. Впрочем, это не было проблемой: на шлеме и наплечниках были установлены натуральные фары, которые я сразу включил на полную мощность, и это не считая подствольного на ПЛР. Света было достаточно, а ведь броня была снабжена и хитрой комбинированной системой обнаружения, позволяющей определить, есть ли движение в радиусе прямой видимости. Еще была система анализа звука, дающая наводку на посторонний звук, но на нее я старался не полагаться — глючила она со страшной силой, особенно если обвеситься снаряжением и допброней.
Сразу после спуска я попал в этакую регистрационную зону — достаточно просторное помещение, заставленное проржавевшими стульями, валяющимися на полу обломками мониторов и так далее. Зона делилась на две части рядами полуразрушенных кабинок, у одной даже сохранилось часть остекления. Проходы между кабинками перегораживали шлагбаумы.
Я медленно шел вперед, проверяя все подозрительные места. Под ботинками хрустели стекло и бетонная крошка, шорох и стук ботинок эхом отражался от стен, что не добавляло мне спокойствия. Датчик движения молчал, но мне все равно казалось, что в тенях кто-то прячется. При попытке поднять шлагбаум, я его попросту отломал… Бросать его на пол не хотелось, поэтому я просто осторожно положил его на пол, после чего прошел мимо кабинок, заглянув по пути в одну из них. На припорошенном пылью столе сиротливо лежала авторучка. Остальные кабинки я решил не осматривать — вряд ли там было что-нибудь, подходящее под определение «носитель информации».