я лунку. Всё! Контрбаланс не сделал. Никого нет — на кой правила эксплуатации соблюдать? Включил машину. Машина не включается — вся красными лампочками мигает и визжит, как Скорая Помощь. Не проблема! Капитан уже выучил — под аккуратными импортными кнопочками и тумблерочками есть обыкновенный громоздкий русский выключатель из тех, что в казармах свет выключают. Щелкни его, и какофония с забастовкой у центрифуги сразу кончается — она начинает ротор раскручивать. А если по инструкции, то можно и пару часов с балансировкой провозиться, пока машинные визги успокоишь, да лампочки погаснут. Кому такой непродуктивный подход нужен?
Вот и отключил наш гений защиту от дурака и пошел на второй этаж чай пить. Центрифуга обороты набирает медленно, а там еще и крутить на заданных оборотах с час надо — короче времени завались. А что там только одна пробирка в крайнем ряду ротора, его никак не волновало.
Проходит час. На кафедре Биохимии тишина. Несколько отработчиков и дежурный преподаватель сидят кучно в одном из классов-лабораторий. ВНОСовцы, как мыши, тихонько гонят свои эксперименты в подвале. И вдруг…
Пол в коридоре биохимии со страшным грохотом взрывается, и в пролом влетает НЛО (неопознанный летающий объект характерной «тарелочной» формы). Крутясь на страшных оборотах и сыпя искры, с визгом пролетев по коридору, эта «летающая тарелка» вышибла какую-то дверь с куском стены в дальнем конце коридора, разгромила все в лаборатории и затихла. Как вы поняли, это был ротор ультраскоростной центрифуги.
После аварии оборудование ремонту не подлежало и было списано в металлолом. На Биохимии быстро провели ремонт. Блатному капиташке ничего не было — он пошел дописывать свой диссер на другую кафедру. Гражданского инженера-эксплуатационщика чуть не посадили по статье «Преступная Халатность», потом, правда, сжалились и просто уволили за халатное отношение к работе. Из курсантов и преподов, находившихся в тот момент на Кафедре, по счастливой случайности никто не пострадал. Методика ультратонкой седиментации больше в Академии не применялась. Вскоре и генерал Коровкин уволился на гражданку (тогда академики везде в почете были).
Мораль такова: если дурак дорвется к технике, то ни инженерно-програмные решения по защите от него, ни хорошие инструкции не помогают. И если дебил — блатной, он всё равно дебил.
ДОНОР СЕРДЦА(или Дружба Рядового с Генералом и Хирургия Гениальности)
Не, не вру — большой хирург, блестящий учёный, прекрасный организатор, генерал-майор, профессор, но бомж. Точнее, БОМЖ — «без определённого места жительства», общепринятая советская аббревиатура. Генерал-бомж, начальник кафедры Военно-Полевой Хирургии ВМА в условиях развитого социализма. И это не осквернение памяти заслуженного человека — это он САМ себя так называл. А был Дед Дерябин, как кто-то из пролетарских классиков писал — человечищем весьма достойным!
Но давайте по порядку. Выпало мне на третьем курсе быть свидетелем на свадьбе у одного сокурсника. Ну а батяня у того курка был крутым военно-полевым хирургом, десять календарных лет на войнах по всему глобусу!. Вообще о «Дяде Эде» (в Министерстве Обороны кличка «Ленин») надо писать отдельно — личность того заслуживает. Ну, понятно теперь, какого калибра гости были у такого крупнокалиберного вояки?
Короче, сижу я, рядовой. С одной стороны — жених, с другой — генерал-майор Дерябин в форме. За столами от эполетов и лампасов в глазах рябит. Ну как посмотрит какой генерал в мою сторону — мне по стойке смирно вытянуться охота. Видит Дерябин — сильно колдобит курка их присутствие. Ну а как перед ними бухать, если им же сдавать экзамены!? Тогда он тихо так, но властно, говорит мне: «Товарищ курсант, пройдите в коридор». Есть, товарищ генерал! Пять секунд — я в коридоре, а генерал следом неспешно идёт.
Ген. Дерябин совершенно неожиданно спрашивает: «Коньяк будешь?»
Я: «Никак нет, товарищ генерал!»
Ген. Дерябин: «Почему?»
Я: «Уставом Внутреней Службы не положено!»
Ген. Дерябин: «Ну и глупо!»
Я: «А Вам принести?»
Генерал: «А я уже взял!» — и достаёт из внутреннего кармана кителя плоскую фляжку из нержавейки с тиснёным профилем Сталина. Свинчивает крышку, нюхает: «КВВК-армянский, 35 лет выдержки. Один мой ученик прислал — сейчас начгоспиталя в Ереване».
Я: «Ну если Вы не возражаете и не доложите…»
Генерал: «Ну ты что, и вправду c причудой?» Передразнивает: «Не вввозззражаете, да не дддоложите! Кому мне на тебя стучать? Самому Министру Обороны? Я чай генерал… Слушай, а ты сам не болтун?»
Я: «Да нет, вроде. Курсанты не жалуются.»
Генерал: «Правильно, курсанты не жалуются — курсанты болтунов бьют!»
Я (с обидой): «Не, ну чесслово, товарищ генерал, никому не скажу, что с Вами коньяк пил, если… если дадите, конечно.»
Дерябин протягивает мне фляжку: «Ладно, посмотрим. Вот мой предшественник, генерал Беркутов, он всех, кого к себе в адъюнктуру на кафедру брал, в лоб спрашивал — А ты не сволочь?»
Я: «Ну, я не знаю…»
Генерал: «Ой, хоть честно! Хирургию любишь?»
Я, глотая коньяк: «Не-а.»
Генерал: «Совсем?»
Я: «Совсем… Не, ну правда, абсолютно не люблю. Раньше баловался, в кружок, там, к Вам на кафедру ходил — да и то больше с Вовкой, ну с женихом сегодняшним, за компанию.»
Генерал: «Ага, значит подлизываться тебе незачем?»
Я: «Так точно, а коньяк какой хороший! Ну такой замечательный, я такого не пробовал, и фляжка такая красивая…»
Генерал сразу обрывает меня: «Да, ничего коньячок. А ты где живёшь?»
Я: «Как где!? На Втором Факультете, ну на Маркса девять.»
Генерал: «О, на Девятой Карламарле! Ха, и я там же! Соседи мы с тобой, получается. Хотя, вообще-то я там нелегально. А если совсем откровенно — то я бомж.»
Я: «Шутите, товарищ генерал.»
Генерал: «Нет, не шучу. Так, проблемы личного плана… Ну, конечно, была у меня квартира генеральская — всё чин-чинарём. Решил не ссориться, отдал тем, с кем жил — пусть радуются, а подробности не интересны. Мне-то много не надо — спать в тепле, да книги читать при свете. Ну позвонил я генерал-полковнику Иванову, тот просто-полковнику Образцову — а этот куда денется, ну иди живи на 2-й Факультет, милости просим. Вон и до кафедры рукой подать. А документально оформлять незачем — и так вокруг одна бюрократия. Так что можно записать меня в Книгу Рекордов Гинесса — я первый советский бомж-генерал!»
Я: «А мы Вам не мешаем?»
Генерал: «Это я вам мешаю. Как идёшь домой — дежурные при виде генеральской формы орут как полоумные — весь первый этаж „смирняют“. Слушай, что-то мы с тобой, брат, заболтались. Свадьба, в конце концов, пора тебе возвращаться к исполнению своих свидетельских обязанностей — ну там, Свидетельницу танцевать, балагурить, тосты говорить… И не сиди ты как на госэкзаменах! Что, генерал не человек? А человеки на свадьбах веселятся. Значит так — хлебни-ка ещё моего коньячка и пошли в зал.»
Через неделю после этой свадьбы стоял я в наряде по курсу. В тот день заступил дежурным по факультету один прапор с курса годом старше, — за «добрый» нрав и любовь к уставному порядку все его Рексом звали. Звонит, значит, мне это животное «на тумбочку» — дневальный, гони своего Деж-по-Курсу ко мне в «аквариум» (так мы застеклённое КПП в вестибюле Факультета называли). Я вроде трубку телефонную положил, но телефон у нас был калечный, и рычажки не всегда хорошо вдавливались. Вот и случился конфуз — Рекс в своей «банке» слышит, как я во всю глотку своему дежурному ору: «Игорёха, беги скорее вниз — тебя Рекс, псина-козлина рябая-кривомордая, по-срочному вызывает! Кто-кто, Рекс, говорю — дебильный „кусок“ с 4-го курса!»
Пятнадцать секунд, и Рекс взлетел на наш этаж — быстрее, чем мой дежурный от толчка до двери добежал. Морда красная, от злости скулы ходят: «Дежурный, останетесь на этаже, мне нужен этот курсант на продолжительное время для уборки внизу». Игорёк пытался меня отмазать, но Рекс пригрозил нас всех в конце смены с наряда снять и паровозом на следующие сутки опять поставить «за прямое оскорбление прямого начальника». Ну типа, как же так — я аж прапорщик, а вы — говно.
Заставил он меня полы на первом этаже мыть. В общем дело не хитрое, при сноровке за 20 минут управиться можно. Да как только я этаж домываю, он берёт, подошву сапог своих извёсткой мажет и по мокрому полу ходит (как назло, там что-то подбеливали, и извёстка в его конуре стояла). А вот уже отмыть извёстку!.. Как ни стягивай воду — как высыхает, так и пол в белых разводах. Короче, кто мыл — тот знает. Ну мне делать нечего — всё равно всю ночь мудохаться. Уже я этаж раза три промыл, смотрю, Дед Дерябин в спортивном костюме на другом конце коридора за мной внимательно наблюдает. А мне с чего-то ну такой неудобняк стало, вроде как я чем-то постыдным занимаюсь. Пока расстояние было порядочным, я делал вид, что генерала не замечаю, а как домыл до него — ну что дальше притворяться, мы ж вроде знакомы: «Здравия желаю, товарищ генерал», хоть тот и не в форме.
Генерал: «Привет. За что он так тебя?»
Я: «Да вроде как обозвал я его.»
Генерал: «Так „вроде как“, или всё же обозвал?»
Я: «Да я сам не знаю, случайно вроде, хоть и нехорошо, за глаза получилось, — трубка на телефон не легла… Ладно, товарищ генерал, мне мыть надо…»
Генерал: «Да подожди ты! У Рекса к утру упадёшь.»
Тут у меня швабра из рук выпала и челюсть отвисла: «Как Вы сказали, у Рекса? Я именно так его и назвал.»
Генерал: «Да так все его называют. Вообще-то я стараюсь жить незаметно, но уж героев Факультета знаю, тут как говорится, кто мало говорит — тот много слышит. Давай, пойдём ко мне чай пить, а то вот я старый стал — бессонница мучает, а до всяких снотворных-седативных не хочу привыкать.»
Я: «Товарищ генерал, а наряд?»
Генерал: «Честно сказать, я в дела Факультета ещё ни разу не вмешивался, но попробую тебя на пару часов освободить» — и пошёл в стекляшку дежурного.