— Уж сегодня точно нет. Мне совсем не улыбается, чтобы в разгар обещанной трапезы в окно влетела еще какая-нибудь балерина на помеле!
— Она не балерина, — засмеялся он.
— Это несущественно. Так что всего наилучшего, Дмитрий!
И она положила трубку уже далеко не бестрепетной рукой. Но была горда собой чрезвычайно. Наглец! За город поедем, а лучше приходи ко мне домой. Я тебе, дуре, сварганю какую-нибудь пакость, а ты, растроганная, вымоешь посуду, а может, и приберешь в квартире, а я тебя за это трахну, и очень кстати, что ты завтра куда-то улетишь.
За неделю я смотаюсь из Москвы снимать носорогов или бегемотов и, глядя на них, буду нежно вспоминать о тебе, дорогая Элла. Фиг вам, Дмитрий Михайлович, фиг, фиг! Нате-ка, выкусите! И чтобы уберечься от соблазна, она сняла трубку. Пусть теперь звонит сколько влезет! А она взялась за утюг. Вещи надо сложить как можно скорее и ехать к Машке, что называется, от греха подальше. И она стала думать о том, что в Тунисе непременно купит себе такую же шикарную дорожную сумку, как у Машки.
Вдруг заверещал мобильник. Машка!.
— Привет, что у тебя с телефоном? Нельзя же два часа трепаться!
— Ой, у меня, наверное, трубка плохо лежит, — смутилась Элла.
— Растяпа, я звоню, звоню… Наш рейс переносится на час дня. Это хреново, но ничего не поделаешь.
— Значит, день, считай, пропал?
— Если не будет задержек, то ничего страшного. Разница — три часа, считай, что мы вылетим в десять по-ихнему, прилетим где-то около двух, в три будем в гостинице, нормально! Искупаться, во всяком случае, успеем! Зато можно нормально спать ночь.
— Тогда я к тебе с чемоданом не потащусь.
Встретимся в Домодедове!
— Да ну, Элка, глупости! Все равно надо рано встать, в Домодедове быть за два часа, то есть в одиннадцать, и зачем тратиться на два такси?
— Ладно, посмотрим.
— Не вредничай, Элка, потреплемся вечерком.
— В Тунисе не успеем потрепаться?
Она и сама не знала, почему не хочет ехать сегодня, это в корне противоречило ее первоначальным намерениям. Она что, ждет звонка? Тогда какого черта надо было снимать трубку? Впрочем, он ведь тоже мог позвонить на мобильный… Да ну его, не буду я о нем думать. Видно, не больно-то я ему нужна, просто он чувствовал неловкость за случившееся. Ну извинился перед дамой, хотел даже трахнуть, чтобы уж полностью искупить вину, дама не поддалась сразу, ну и фиг с ней. Улетает куда-то?
Скатертью дорожка.
И она положила трубку на место. Он уж не позвонит. Телефон тут же зазвонил. Она сняла трубку:
— Алло!
— Элла Борисовна, — узнала она голос соседа со второго этажа, — простите великодушно, у вас не найдется клей «Супермомент»?
— Кажется, где-то был, я сейчас посмотрю. Ага, есть, и еще не совсем высох. Заходите!
— Благодарю вас, а то у меня тут… Так я зайду минут через десять?
— Пожалуйста.
Сейчас будет приводить себя в божеский вид, — усмехнулась Элла. Весьма галантный дядька. Всегда при галстуке является. Надо и мне что-то надеть. Она была в легком, совсем коротком халатике, который безбожно сел после стирки, но выбрасывать было жалко, уж больно он уютный. И она накинула домашнее платье, привезенное Машкой из Израиля, — длинный синий балахон из трикотажа с нарисованными на груди белыми ромашками. Этот туалет не брало ничто — ни время, ни бесчисленные стирки. Ромашки были как новые! К тому же он не мялся и гладить его не было нужды.
Исключительно удобно!
Вскоре раздался звонок в дверь. Элла побежала открывать. На пороге стоял… Воронцов.
— Вы? — ахнула Элла.
— Я! Вот… — Он протягивал ей букет крошечных белых хризантем с темно-розовой серединкой.
Они очень понравились Элле. Но самое странное было то, что она не взволновалась, а, наоборот, как-то вдруг успокоилась. И обрадовалась, конечно.
— Вы позволите войти? — спросил он после довольно долгой паузы, во время которой они смотрели друг другу в глаза, и от этого стремительно рушились все разделявшие их барьеры.
— Ах да, конечно, — пролепетала Элла, впуская его в квартиру. — Пожалуйста, проходите. Как вы меня нашли? На визитке нет адреса…
— По мобильнику. Я послал эсэмэску Махотину. Срочно сообщи адрес Эллы. Он и сообщил…
В этот момент в дверь опять позвонили.
— Кто это?
— Сосед.
Элла распахнула дверь, уже держа в руке тюбик клея.
— Элла Борисовна, рад приветствовать… — начал сосед, очевидно предполагая, что его пригласят войти, может быть, напоят чаем с чем-то вкусным, поговорят по душам… Но он мгновенно оценил обстановку, покорно и понуро взял клей и, пробормотав слова благодарности, ушел.
Элла закрыла за ним дверь и повернулась к гостю. Он стоял совсем близко к ней, и она почти уткнулась носом ему в грудь. Он был значительно выше нее.
— Элла, я сам ничего не понимаю, это какое-то наваждение… Почему меня так к вам тянет… Практически с первого взгляда… Практически… Да… Я понимаю, что все это дико… Отчасти даже неприлично… То есть вам может так показаться…
— Ну и пусть, — сказала Элла.
— Что?
— Пусть неприлично… Мне плевать…
В ответ он так сжал ее в объятиях, что она едва не задохнулась. Он поцеловал ее, она закрыла глаза и сразу увидела золотых пчел, как на воображаемом покрывале Ивана Аркадьича. После Витьки она их ни разу не видела. Они были такие красивые и что-то жужжали, жужжали… Полночи напролет.
Она проснулась первой, глянула на часы и в ужасе вскочила. Чемодан не собран, цветы не политы, такси не заказано. А может, лучше остаться, никуда не ехать? Как можно сейчас пережить разлуку? Никогда и ни с кем ей не было так хорошо, она забыла о том, что отнюдь не сильфида, она видела и чувствовала кожей и всеми фибрами души, что нравится ему такая, как есть, а уж как он ей нравился… К черту, не поеду, вот сейчас позвоню Машке и откажусь… Нет, так нельзя. Машка старая подруга, верная, преданная, нельзя испортить ей отдых из-за первого попавшегося мужика, даже такого… Да и вообще, так поступила бы курица. Я должна наступить на горло своей куриной песне и улететь! А он пусть ждет и терзается. Кстати, еще не факт, что он будет терзаться. Я-то точно буду, а он… Кто его знает… Но безусловно лучше думать, что он терзаться не станет. Полезнее для всех, и для меня, и для Машки. Надо на эту неделю забыть о нем, совсем забыть, так куда легче перенести мысль, что он забудет обо мне… Тьфу ты, черт, совсем запутаться можно! Она молниеносно собрала. чемодан и уже хотела вызвать такси, потом подумала: может, он отвезет ее в аэропорт? Как приятно было бы… Но нет, это куриные надежды. И она вызвала такси на девять часов. Потом приняла душ, привела себя в порядок, оделась, проверила документы и лишь после этого заглянула в спальню. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел на нее.
В его взгляде ей почудилось что-то такое, отчего ей захотелось все послать к черту и кинуться к нему.
Но она себе этого не позволила. Что ж я, курица перед петухом?
— Митя, пора вставать!
— Ничего подобного, иди ко мне! — проворковал он, протягивая к ней руки.
— Нет, я через час улетаю!
— Улетаешь? Куда? — поразился он и сел в кровати.
— В Тунис.
— В Тунис? Зачем?
— Отдыхать!
— Что ж ты молчала?
— Почему? Я говорила, что улетаю…
— Правда? Я как-то пропустил мимо ушей.
И когда ты едешь?
— Я заказала такси на девять.
— Такси?
— Ну да.
— Отмени заказ, я сам тебя отвезу! В Шереметьево?
— Нет, в Домодедово.
— Неважно, я тебя отвезу!
— Не стоит, машина заказана, зачем тебе тратить столько времени впустую?
— Почему — впустую? Побыть лишний час с любимой женщиной…
— Ох, не надо этого…
— Чего? — не понял он и, нисколько не стесняясь, встал и начал одеваться. Но вдруг замер, засунув одну ногу в джинсы. — Постой, а с кем ты едешь в Тунис?
— С подругой.
Она ждала этого вопроса уже давно.
— Тогда тем более я тебя провожу. Хочу посмотреть на подругу.
Элле вдруг стало скучно. Все было так прекрасно, так небанально, а этот утренний разговор был так похож на разговоры с Мишей… Неужели утро действительно настолько мудренее вечера? И этот человек ничем не лучше других, таких же банальных и скучных?
— Нет, — твердо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты меня отвозил.
— Не понимаю, — пожал он плечами.
— И не надо. Иди лучше завтракать.
На завтрак она приготовила горячие бутерброды из всего, что оставалось в доме, — немножко докторской колбасы, немножко сыра, помидор, капелька майонеза, веточка базилика.
— Потрясающе! — воскликнул он:
— И когда ты успела?
— Да тут делать нечего, просто у меня ничего в доме нет, я же тебя не ждала.
Но тут позвонила Машка — удостовериться, что Элла встала вовремя.
— Все в порядке, Машуня, на девять у меня заказано такси. Сейчас говорить не могу, некогда, целую, до встречи!
— Подругу зовут Маша?
— Да.
— Элла, скажи, ты чем-то недовольна? — осторожно спросил он.
— Боже упаси! — нежно улыбнулась Элла. — Просто я.., уезжаю сегодня…
— Дорожная лихорадка?
— Именно.
— Ну что ж… Когда ты возвращаешься?
— В следующее воскресенье.
— Ну что ж… — повторил он.
Повисла тяжелая пауза. Элла быстро собрала посуду, вымыла ее. Проверила, выключен ли свет, отключила на всякий случай стиральную машину, еще раз заглянула в сумочку, на месте ли паспорт и деньги. Путевки были у Маши. Ей стало грустно.
Похоже, этой ночью все и ограничится… Вчера у него был порыв, порыв прошел, желание удовлетворено, а с утра все как-то не задалось… Ну и ладно! Обойдемся как-нибудь!
— Что ж твое такси не звонит?
— Они звонят, когда машина уже ждет.
Тут как раз зазвонил телефон.
— Такси? — спросил он.
Она молча кивнула и взяла с вешалки плащ:
— Присядем на дорожку?
Они сели.
— Ну, с Богом! — тяжело вздохнула Элла и встала.