Но, справедливости ради стоит отметить, что моя лошадка была чудо как хороша. Хрупкая, смуглая, с точеной фигуркой и идеальными чертами лица. Пухлые губы, аккуратный носик… Все было настолько правильным, выверенным, симметричным, что невольно рождалось сомнение: а дар ли это природы? Или просто апргрейд по полной в духе пластика-стайл?
Вот только я была не настолько любопытная, чтобы лично узнавать ответ на этот вопрос по пробуждении нашей спящей красавицы. Пусть уж лучше останусь в неведении, а Ягужинская – в царстве натрескавшегося диэтилового эфира Морфея.
Часы неумолимо показывали, что наше время на исходе. Впрочем, не только время. Мои нервные клетки тоже вот-вот приготовились подтвердить прописную медицинскую истину о том, что у них нет резервных копий для восстановления.
Я уже было хотела спросить, нашел ли Андрис хоть что-нибудь, но тут он сам выругался сквозь зубы. Зато сразу стало понятно: мимо.
– И-и-и?
– Это не она. Хотя, судя по всему, мадемуазель Ягужинская живет и промышляет на грани закона. Одна ее аптечка, где куча препаратов от виагры и морфия до пресловутого клофелина, чего стоит…
– Она же вроде влюблять в себя должна.
– Некоторые так сразу не влюбляются. Приходится идти на хитрости, в том числе и вот такие. Чтобы ночь с нашей Клеопатрой была незабываемой… – Андрис помолчал, и, видимо вспомнив о клофелине, добавил: – или невспоминаемой.
Я подумала, что неправильно эту мадемуазель называть сердцеедкой. Она питалась отнюдь не сердцами своих поклонников, которые, как оказывается, в нее не всегда добровольно влюблялись, а порою и просто одурманивались. Нет, Анна Ягужинская промышляла деликатес более питательный – банковский счет, причем, насколько я поняла, захваченный через законный брак…
Вот тебе и секрет внезапной и пылкой любви – виагра в компоте, черт ее подери! Меж тем хозяйка в очередной раз решила очнуться. Андрис кивнул, дав знак, что он закончил, и мы можем уйти. Он, как стоявший ближе к двери, уже открыл ее, когда Анна резко открыла глаза.
Букет был на балконе, и я поняла: поздно! В последнюю долю секунды успела закрыть за ошарашенным Андрисом дверь.
– Наконец-то вы очнулись! – на чистом глазу начала я, всплеснув руками.
На меня смотрели с видом профессионального рыбака, который видит коллегу, но не понимает: в чем подвох? Я же меж тем начала старательно отыгрывать роль горничной, перед которой только-только потеряла сознание гостья отеля.
Я причитала о том, что собиралась вызывать доктора, что, наверное, от этих ужасных цветов, которые я вынесла на балкон, у постоялицы и могла закружиться голова…
Причем трещала так, что Анна не успевала вставить и слова. Для пущей убедительности я даже открыла балконную дверь, за которой гордо стояли уже пожухшие лилии.
Подняла с пола корзину с цветами, делая вид, что хочу явить ее пред взором Ягужинской, а потом…Ловкое движение ногой, которое выглядело со стороны совсем даже наоборот, и я поскользнулась. Цветы взмыли в воздух, чтобы через мгновение перелететь через ограду балкона и десантироваться уже на асфальт.
Я же, подобно этой икебане из лилий, тоже грохнулась, но, слава пикселям, только на пол. Приложилась знатно, но увы, времени, чтобы с чувством пожалеть себя, бедную, у меня не было.
Резво вскочив на ноги с криком: «Сейчас все принесу обратно!» – я рванула к двери.
Хозяйка поняла, что ее оберегают от правды, или проще говоря, обманывают и старательно пудрят мозги.
В таком стремительном дезертировании не сказать, что меня не пытались задержать… Но ошарашенная наглостью и напором горничной, Ягужинская слегка приотстала. В итоге аферистка матерая уступила первое место в забеге до двери аферистке начинающей (и, надеюсь, на этом курортном приключении свою шпионско-авантюрную карьеру и завершающей).
Вылетев в коридор, я не помчалась к лифту или к лестнице лишь по одной простой причине: в входном проеме номера, что располагался напротив, стоял Андрис.
– Сюда, живо!
Задавать вопросы было некогда. В один прыжок я сиганула к нему.
Андрис закрыл дверь в последний момент. Едва он повернул ручку, как в коридоре послышались топот и сдавленная ругань: госпожа Ягужинская откопала свой томагавк и вышла на тропу войны.
– Кажется, пронесло, – выдохнула я, разглядывая апартаменты.
В конце коридора послышались сначала звуки падения, а потом отборная ругань. Кажется, красавица Ягужинская не успела далеко убежать…
Мы с Андрисом оказались в пустом номере. Он свет не включал, поэтому стояли в полумраке, и я видела лишь тени и очертания, но и их было достаточно, чтобы уяснить: такой порядок может быть только тогда, когда в комнате никто не обитает.
– Кать, зачем ты… – начал было напарник.
– Выставила тебя? – перебила я и сама же ответила: – Чтобы не спалиться окончательно. А так у этой Ягужинской будет хотя бы какое-то логическое объяснение случившемуся.
– И какое же? – заинтересованно уточнил Андрис.
– Чокнутая горничная и резкий запах лилий, от которого кружится голова. Во всяком случае, это лучше попытки ограбления.
– Мы же ничего не украли.
– И как это доказать?
Вместо ответа на талию мне легли сильные руки.
– Ты моя неподражаемая чудесная вредина, – совсем невпопад выдал Андрис.
– Да, я вредная, – не стала отрицать. Этой чертой характера я порою даже гордилась, чего же от нее открещиваться? – Можно подумать, ты полезный.
– Еще какой полезный!
– И в чем же? – иронично поинтересовалась я.
– Меня можно использовать в качестве плохого примера.
Рука Андриса скользнула мне на спину, желая прижать к нему еще ближе, и тут я зашипела от боли.
Все же падение не прошло бесследно. Похоже, что в купальниках мне больше не щеголять: гематомы не красят даже девушек модельной внешности.
– Что? – сразу же насторожился Андрис.
– Кажется, я здорово ударилась, когда падала.
Он больше не сказал ни слова. Лишь выглянул за дверь и, убедившись, что Ягужинской уже нет в коридоре, подхватил меня на руки, и уже через десять минут я была у себя в номере.
Андрис слетал к себе и вернулся почти мгновенно, неся внушительную аптечку. Мне лишь оставалось поражаться, что у ушлого Тратаса есть лекарства на все случаи жизни.
– Лежи, не двигайся. Я прощупаю. Если будет больно, говори.
Не дожидаясь моего ответа, Андрис нажал. Я взвыла. Потом еще раз взвыла. А этот садист заявил:
– Обошлось, просто сильный ушиб. Полежи, сейчас нанесу гель.
Не знаю, чем он конкретно намазал, но стало и правда легче: спина, на которой, по ощущениям, до этого клубком свернулся огненный змей, теперь просто потеряла чувствительность. И это было замечательно.
Андрис все продолжал втирать гель, порою едва касаясь, а я, лежа на животе, начала дремать.
Мысль о том, что больно уж я часто засыпаю в компании одного наглого брюнета, была последней, после которой я окончательно вырубилась.
Утро для разнообразия началось не с отсутствующего Андриса. Наоборот. Он не только оказался рядом, но и даже будучи в царстве Морфея, всячески заявлял на меня свои права: пока лишь закинув мне на бедро свою ногу и прижимая правой рукой к себе. Словно я могла убежать.
Попробовала пошевелиться и почувствовала, как тело Андриса моментально напряглось. Еще не открыв глаза, он крепче обнял меня и сонно пробормотал:
– Куда?
– Спи, – попыталась уйти от ответа во всех смыслах этого слова.
Куда там. Андрис очнулся в момент. Вроде бы вот, долю секунды назад он лежал, спящий, а сейчас уже смотрит на меня внимательным взглядом.
Я тоже посмотрела и отметила и красные прожилки – свидетели недосыпа, и вертикальную морщинку, залёгшую меж бровей, и щетину.
– Извини, я вчера, кажется, тоже слегка вырубился.
– А до того, как вырубиться?
В ответ на мой невинный вопрос, Андрис помрачнел.
– А до того, как уснуть, выяснилось, что наша последняя подозреваемая съехала из своего номера.
– Та престарелая аристократка? – уточнила я.
Голова спросонья работала еще не очень, но фигурантов в деле вируса – почесухи, как я про себя окрестила нашу детективную авантюру, помнила хорошо.
– Она самая. Инесса Леопольдовна Юсупова покинула отель сегодня. Даже фото с камер наблюдения есть, как она в шесть утра выехала из гостиницы.
– Значит, методом исключения у нас виновный – программист? – я потянулась на кровати.
– Да, но надо убедиться, точно ли это он, – Андрис сел на кровати, все еще хмурый. – У нас ровно сутки.
– Целые сутки, – оптимистично поправила я.
Увы, Тратас не воодушевился.
– Ладно, я в душ, а потом пойду соблаз… в смысле выяснять, программист ли, собственно, наш «программист».
Андрис остался в комнате мрачным, как грозовая туча. Еще чуть-чуть и молнии метать начнет. А мне же хотелось рассмеяться.
Завтракали быстро и в номере. Я держала в одной руку чашку кофе, второй листала файлик, который успела собрать по Петру Кольцову – нашему последнему подозреваемому. Я искренне надеялась, что он и есть тот самый шантажист.
Парень выглядел впечатляюще: подтянутое загорелое тело, ни следов шрамов, ни ожогов Только на бицепсах татуировки, явно сделанные мастером из салона.
Наш клиент следил за собой, причем не расслаблялся даже на курорте. Каждый день он проводил по часу на тренажерах. Я сочла, что спортзал – отличное место, где можно прижать этого субчика, причем не только фигурально, а вполне реально. Например, штангой, если программист решит попрактиковаться в жиме лежа.
Когда я полезла за своими легенсами и топом с кроссовками, Андрис окончательно потемнел лицом.
– Ты в этом не пойдешь, – наконец, выдавил он.
– Почему? – я стояла посреди комнаты в легком шифоновом платье, а в руках держала спортивную сумку.
– Я не про платье, а про твою форму для зала… Она же почти не оставляет пространства не то что для воображения, но и вообще прикрытого пространства.