называется резко континентальный климат. Ох, худо-то как…
— Дим, ты как там? — преодолевая дрожь, спросил молча смотревшего в одну точку друга.
— Дрянь дело… Температура вроде и какой-то колотун трясет. — Сержант зябко обхватил руками себя за плечи и сочувственно оглядел Лагодича. — А тебе, вижу, что-то совсем хреново. Ох, лепила, ну, удружил, земеля… В глотке пересохло. Эй, урюки! Воды дайте!!!
На пороге пещеры возник один из конвоиров и, клацая затвором винтовки, что-то сердито сказал на каком-то местном наречии.
— Че ты квакаешь там?! Воды дай! Уотер, вассер, ферштеен?! Серега, скажи ты этому барану по-английски!
— Он… не… понимает… все равно, — вяло отмахнулся Лагодич, чувствуя, что еще немного и он, наверное, потеряет сознание.
Отчаявшись объяснить словами, Никонов снова заорал и, когда часовой вновь появился, начал показывать знаками, что они просят хотя бы немного воды. Часовой молча удалился, потом сержант расслышал треск рации где-то поблизости и чей-то разговор на непонятном наречии. Еще минут через пять часовой снова вошел в пещеру и, с опаской поглядывая на пленников, поставил перед каждым из них по большой пластиковой бутылке с водой, после чего так же молча удалился. Димка торопливо скрутил пробку с горлышка и, едва не захлебываясь, начал жадно пить. Перевел дух и снова приложился к горлышку. Потом облегченно выдохнул и с тревогой посмотрел на Сергея — тот привалился к стене, прикрыл глаза и что-то едва слышно торопливо бормотал.
— Серега, ты чего? Во, попей — эти гады воды дали! Черт, да он же бредит…
Прошло еще не то два, не то три часа, и у сержанта Никонова тоже начался жаркий бред, прерываемый короткими проблесками сознания, после которых он вновь проваливался в какую-то плавающую черную мглу…
…На следующий день, едва солнце поднялось над поселком, Фарук по рации связался с охранниками, приставленными к русским морпехам, и поинтересовался у старшего, как себя чувствуют пленники.
— Плохо, господин, — взволнованно сообщил старший, в задумку начальства, естественно, не посвященный и, по-видимому, опасавшийся, что за потерю пленных ему с товарищами может здорово влететь от хозяев, которые из множества видов наказаний для нерадивых и провинившихся предпочитают самое незамысловатое — пулю в лоб. — Лежат, иногда бредят немножко… Мы им, когда вы разрешили, воды давали, но все равно, по-моему, им очень плохо. Я осторожно подошел, лоб одному пощупал — совсем холодный и мокрый… Боюсь, господин, что они умрут, очень скоро умрут… Наверное, у них малярия. Что нам дальше делать?
— Ничего! Просто не спускайте с них глаз. — Фарук довольно улыбнулся и даже прищелкнул пальцами, выслушав столь приятное известие. — И от пещеры — ни на шаг! Лично мне головой ответишь! Все, конец связи…
Ахмад, внимательно слушавший разговор «рыбака» с охранником, подождал, пока Фарук щелкнет тумблером, отключая рацию, и спросил:
— Что там у них? Как наши новые «мышки»?
— Мышки вот-вот откинут лапки, — подмигнул толстяку Фарук. — Уже холодненькие и едва дышат. Ай да профессор! Все-таки я в нем не ошибся. Он помогает нам из воздуха делать тяжеленькие золотые слитки… Такого талантливого алхимика нужно беречь как зеницу ока! Ни один волос не должен упасть ни с его умной головы, ни с красивой головки мисс докторши, которой, по-моему, этот доктор очень дорожит, и не только как хорошей помощницей… А это дает нам дополнительный козырь. Так что он старательно будет делать все, что мы ему прикажем…
— А с «мышками» что?
— Да ничего. Вечером пошлем туда людей с огнеметом. — Фарук испытующе глянул на главаря пиратов. — Охранников тоже придется убрать и сжечь — мы не можем рисковать! Наверняка и они уже заражены.
— Без проблем, — легко согласился Ахмад. — Я уже сказал, что мне стоит только свистнуть — завтра на их место прибегут новые любители легких денег и сладкой жизни…
— Ну, не такие уж у нас и легкие деньги, — возразил «рыбак». — Кусок сладкий, но в нем частенько попадаются горячие пули. А вот если у нас в руках будет такая замечательная штука, как вирус нашего русского доктора, то мы сможем без особого труда заработать намного больше, чем гоняясь по этим водам за торгашами и контейнеровозами! Риск — вещь, конечно, иногда приятная, но зачем подставлять голову под пули, если можно ковать звонкую монету, посиживая со стаканом хорошего виски в надежном убежище с хорошим кондиционером?
— Ты умный человек, Фарук. — Ахмад важно кивнул, затем улыбнулся, пряча глаза в узеньких щелочках век, и выразительно потер толстыми пальцами. — Много денег — это всегда хорошо. Но и без риска скучно. Разве тебе нравится пресный рис без соусов и приправ?! В нашем деле есть еще одна очень приятная вещь — власть. Я одним движением пальца могу послать на смерть любого из этих придурков. А пленники? Что может быть слаще тех минут, когда ты знаешь, что их никчемные жизни в твоих руках и ты можешь сделать с ними все, что только захочешь? Как отважный и сильный волк с глупой дрожащей овцой! В эти мгновения ты — почти Аллах, Будда и Исса!
— Не кощунствуй, дружище, не стоит… Хотя я хорошо тебя понимаю — ты говоришь о вещах, приятных каждому настоящему воину и мужчине. — Фарук дружески похлопал бандита по руке и понимающе улыбнулся, хотя в мыслях промелькнуло совсем другое: «О великие боги, ну как этот кровожадный урод смог стать вожаком в этой стае недоумков? Нет, ребята, с вами мне не по пути… Хочешь и дальше гоняться со своей стаей чумазых шакалов по этим вонючим лужам за торгашами — пожалуйста! А у меня другие планы…»
26
Экваториальное солнце, проделавшее длинный дневной путь, потихоньку скатывалось к горизонту и готовилось вот-вот свалиться куда-то за черную кромку джунглей. Но наступивший вечер, как и всегда в это время года, не принес желанной свежести и облегчения от влажно-удушливого дневного жара тропиков, зато в лице одного из бандитов, дежурившего у радарной системы, принес Ахмаду и Фаруку малоприятное известие, несколько изменившее их планы. Дежурный прислал к начальникам одного из пиратов, и тот, задыхаясь после недолгой пробежки, взволнованно сообщил:
— Там это… Радар! Шамсуддин говорит: восемь целей! Он говорит, что это, наверное, вертолеты. Военные. К нам летят!
— Объявляем тревогу? — озабоченно вскинул бровь Ахмад и вопросительно посмотрел на «рыбака». — Если это военные вертушки и летят сюда по наши души, то я лично очень хотел бы оказаться как можно подальше отсюда. Я видел, знаю, как они работают…
— Сначала надо удостовериться, что Шамсуддину эти восемь злых джиннов не привиделись. А впрочем, давай поднимай всех! Я схожу, сам взгляну на этот радар, а потом мне нужно будет проверить лабораторию. Если какая заваруха случится — ты тоже, ни минуты не медля, беги к лаборатории! Поверь, дружище, так надо…
…Несколько боевых вертолетов огневой поддержки, заходящие для атаки на цель со стороны солнца, — это завораживающе красивое зрелище. Когда вертолет нащупывает наземную цель и выпускает по ней десятки огненно-дымных ракет, когда он поливает из пулеметов и пушек мечущиеся среди адского грохота, пламени и дыма разрывов жалкие фигурки людей — это впечатляет даже на экране телевизора, когда мы смотрим очередной боевичок. Пилоты просто делают свою работу, которой их обучили в летном училище, и тоже отчасти находятся по другую сторону экрана, отделенные от происходящего на земле прозрачным бронестеклом фонаря кабины и надежно изолированные от посторонних звуков сферой летного шлема… Те же, кому посчастливилось каким-то образом уцелеть среди моря огня, грохота и черного дыма, среди шквала пуль и осколков, рвущих в клочья все живое и мертвое, вполне искренне уверены, что уж они-то точно знают, как на самом деле выглядят ад и смерть.
— Внимание, всем экипажам! Я — полста первый! Трехминутная готовность! — Командир эскадрильи посмотрел на мерцающий дисплей одного из бортовых компьютеров, где в уголке подмигивала ярко-красная табличка и попискивал сигнал тревоги, — электроника подсказывала экипажу, что вертолет вошел в зону действия наземного радара. — Подходим к цели… Похоже, нас засекли и, вполне возможно, попытаются сбить. Перестраиваемся и заходим на атаку. Все машины работают по целям, как и планировалось — изменений никаких. Полста третий и полста восьмой, держитесь на флангах и, если что, мгновенно давите огневые точки! Еще раз напоминаю задачу: все машины должны благополучно вернуться на базу, а на острове не должно остаться в живых никого! Ни одного живого муравья, не говоря уже о каких-то грязных бандитах… Вижу цель! Командиры экипажей, доложите готовность…
Впереди на серебристой морской поверхности уже отчетливо виднелась зеленая полоска острова, еще через десяток секунд уже можно было невооруженным глазом рассмотреть пристань с пришвартованным катером, серые полоски растянутых на кольях сетей, несколько домиков, прятавшихся в тени длиннолистых пальм. Вертолеты отработанным маневром выстроились в линию, почти синхронно изменили угол наклона и, снижаясь, пошли к земле, отстреливая в стороны ракеты тепловых ловушек. Пилоты привычно откинули на рукоятках штурвалов защитные крышечки и почти одновременно нажали кнопки с короткой надписью «Пуск» — хищные стаи смертоносных ракет рванулись к земле…
Три десятка вооруженных людей против восьми боевых вертолетов — это явно маловато. Да и обычное стрелковое оружие вроде пистолетов и автоматов никак не может сравниться по мощи с крупнокалиберным пулеметом и ракетой, легко разносящей в клочья грузовик…
Пираты проявили похвальную организованность и дисциплину и по первому же сигналу тревоги рассыпались по заранее оборудованным укрытиям, откуда можно было вести огонь по нападающим, — в армии это называется «занять свои места согласно боевому расчету». Кто-то укрылся в густой тени деревьев, кто-то занял позицию под прикрытием не очень-то надежных стен легких домиков, а человека три-четыре приготовились к отражению налета, расположившись прямо на палубе катера, где на турели был установлен крупнокалиберный пулемет, настороженно поводивший устремленным в небо длинным хищным стволом.