Морпехи вполне отчетливо видели все, что происходило на территории поселка. Видели, как взлетают на воздух обломки хрупких домиков, как мечутся в огненном аду бандиты; видели, как точными попаданиями ракет были уничтожены катер вместе с причалом, и многое другое, хотя и захватили, по сути, уже окончание боевой операции сингапурских ВВС. Казалось, что там, внизу, ничто не могло уцелеть и уж тем более никто не мог выжить. При взгляде на то, что осталось от поселка, возникала полная уверенность, что там перепахан, взорван и расстрелян каждый сантиметр земли…
Но, как вскоре оказалось, мертвая и выжженная земля была не такой уж и мертвой!
Первым группу пиратов, выскочившую из-под прикрытия густых зарослей на правой стороне поселка и россыпью устремившуюся к спасительной пещере с многометровыми стенами, недоступными огневой мощи вертолетов, заметил Сергей и, толкая сержанта, объявил:
— Действие третье: те же и семеро статистов, изображающих пиратов Флинта… Нет, не семеро! Вроде восемь…
— Сюда прутся. Ну-ну… — Никонов вставил в винтовку новый, полный магазин, передернул затвор и нехорошо ухмыльнулся: — Давайте, ребята! Сейчас мы вам устроим… Серега, как ты там говорил… про этот… ну да, Пёрл-Харбор! Счас мы вам… Халхин-Гол и Сталинград…
Сержант неторопливо поймал в прорезь прицела одну из бегущих фигурок, на мгновение задержал дыхание и плавненько потянул указательным пальцем спусковой крючок…
28
Серебристая луна привычно расстилала на черной поверхности моря сверкающую дорожку, которая подрагивала на мелкой ночной зыби и рассыпалась на множество мелких полумесяцев, звезд и мерцающих лучиков, казавшихся временами точным отражением неимоверного количества ярких звезд, молчаливо-загадочно дрожавших в темном южном небе. Если в такую ночь пристально всмотреться в необъятно-высокий купол звездного неба, то очень легко себе представить, что все блага и недостатки цивилизации, малые и большие города с их миллионами суетливых жителей — все это смешная выдумка и на свете нет ничего, кроме этого моря, звезд, тишины и жутковатого космического одиночества… Однако даже в самых безлюдных местах планеты цивилизация порой напоминает о себе самым неожиданным образом. Вот и в этой тихой бухте, защищенной с трех сторон высокими, почти до самых вершин поросшими зеленой путаницей джунглей горами, вода неожиданно тихо взбурлила, и на поверхность медленно вынырнула высокая труба перископа. Замерла, повернулась вправо-влево, вновь замерла и стала вырастать из моря. Вскоре на поверхности появилась черная рубка подводной лодки, блестящая от стекающей с ее корпуса морской воды. Вслед за рубкой вытянулся почти до самой ватерлинии и корпус, в очертаниях которого военный моряк безошибочно определил бы субмарину «мелкого класса типа «Тритон». Некоторое время мини-субмарина, так и не включившая ни один из стояночных огней, хранила загадочное безмолвие, лишь слышалось тихое журчание последних струек забортной воды, возвращавшейся в море, потом в тишине отчетливо лязгнул металл, и верхний люк рубки откинулся, выпуская людей из тесного и душного нутра лодки на вольный воздух и простор. Если, конечно, духоту тропической ночи можно назвать «вольным воздухом», а узкую и далеко не стометровую прогулочную палубу — «простором»…
Первым из черного провала рубки выбрался Ахмад в своей неизменной бейсболке, легко спрыгнул на доски палубного настила, с удовольствием потянулся и, шумно посапывая, принялся вытирать мокрое лицо и толстую шею. Следом появился «рыбак», медленно покрутил головой, подозрительно прислушиваясь к окружающей тишине, и только убедившись, что явной опасности вроде бы нет, закурил и небрежно бросил Ахмаду:
— Пусть твои нукеры и русских выпустят подышать. Отсюда, ха-ха, не сбегут…
Бандит повернул голову в сторону рубки и коротко отдал приказ, после чего на палубу осторожно спустились Ракитин и Северцева. Ракитин тут же достал сигареты и, чиркнув зажигалкой, окутался светлым облачком душистого дыма. Татьяна молча стояла рядом, непроизвольно стараясь отодвинуться подальше от бандитов, и просто дышала, отдыхая от тяжелых «ароматов», витавших внутри субмарины. Красоты ночного неба и моря безмерно уставшую девушку, похоже, совершенно не трогали — как, впрочем, и профессора, занятого своими мыслями, и мысли эти были о вещах отнюдь не самых радостных…
Едва выслушав сообщение о том, что к острову приближаются боевые вертолеты, Фарук, обладавший поистине звериным чутьем на опасность, мгновенно понял — это конец. О мощи ракетно-бомбового удара он имел весьма приблизительное представление, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять, что на острове не уцелеет никто и ничего. Именно поэтому в первую очередь Фарук бросился в лабораторию и прямо с порога крикнул недоуменно смотревшим на него русским врачам:
— У вас минута, от силы — две! Берите готовые штаммы, вы, профессор, свой ноутбук и — за мной! Быстрее!! Сейчас здесь будет ад. Мисс, да поторапливайтесь вы!!!
Ахмад с частью экипажа уже находился на пирсе, прикрытом с воздуха маскировочной сетью. С поспешностью, сделавшей бы честь и кадровым подводникам, Ахмад со своими людьми и Фарук с русскими врачами скользнули в тесное нутро лодки, хлопнул-лязгнул тяжелый люк, и тут же мягко заурчали электромоторы. Лодка покинула пирс, набрала забортной воды в балластные цистерны и сработала на погружение ровно за полминуты до того мгновения, когда пилоты вертолетов нажали на кнопки «пуск»… Судьба тех, кому не хватило места на субмарине, тех, кто оставался на острове и, по всей видимости, неминуемо должен был погибнуть, ни капитана, ни Фарука нимало не волновала.
— Ну что же, глубокоуважаемый советник. — Ахмад заговорил по-китайски, уверенный, что русские, весьма сносно объяснявшиеся по-английски, этого языка не знают, и тон его был весьма раздраженным — пиратский капитан и не думал скрывать свое недовольство главным советником. — Похоже, что этот бой мы проиграли. Эти сингапурские крысы в галстуках нас перехитрили. Они и не думали отдавать нам выкуп! Пока мы сладко грезили о будущих миллионах, которые вот-вот должны были упасть в наши руки, они заговаривали нам зубы и готовили спецоперацию. Базы нет, людей нет… Ничего нет, кроме этой посудины! И что ты мне теперь посоветуешь? С истинно китайской мудростью приплясывать и радоваться, что я пусть и нищий, но живой?!
— Мысль, кстати, совсем даже не глупая. — Со стороны могло показаться, что Фарук даже и не заметил ни раздраженности, ни явного недовольства главаря. «Рыбак» задумчиво выщелкнул в воду окурок и мягко улыбнулся: — Разве так плохо быть живым, Ахмад? Мертвый ведь не заработает ни цента, да и зачем он ему… Если нас нащупали спецслужбы, то все равно вскоре накрыли бы всех. Кое-какие деньги у нас на счетах есть, и ты это прекрасно знаешь. Люди? Это не проблема! База? Да мало ли в этих водах укромных островков — выбирай любой! Только зачем, Ахмад? Разве нет других способов заработать хорошие деньги?
— Ты сейчас про их пробирки говоришь? — кивнул в сторону настороженно примолкших русских толстяк. — Один раз уже «заработали», шайтан их разорви вместе со всеми лабораториями и заразными крысами! Да, по-моему, лучше бы их ракетой с вертолета накрыло, а не наших людей. Толку с них… одна пустая возня!
— Их пробирки, о которых ты с таким пренебрежением говоришь, таят в себе миллиарды! Разве на свете только один большой город? Их много. В следующий раз мы не ошибемся… Хорошую, крупную рыбу может поймать только очень терпеливый рыбак, — убеждал разворчавшегося командира Фарук, все еще уверенный в действенности своей затеи. — Если первая сорвалась с крючка, это ведь не значит, что больше никто и никогда не клюнет… Надо просто взять другой крючок и поменять наживку!
— А если ты все делаешь правильно, но приходит какой-нибудь дурак, распугивает твою рыбу и рыбалку срывает, тогда что?
— А вот наглого и самоуверенного дурака надо наказать! — закаменел лицом «рыбак». — Месть для настоящего мужчины слаще рыбалки и многого другого… Я думал об этом, Ахмад. И, если ты не против, именно сейчас мы прогуляемся в этой замечательной субмарине в сторону прекрасного города Сингапура…
— Вот сейчас ты хорошие слова сказал, уважаемый, правильные. — Толстяк по-дружески хлопнул товарища по плечу и повеселевшим голосом приказал уже по-английски: — Всем покинуть палубу! Мистер Ракитин, мисс… прошу вас! Приготовиться к погружению!
…Через несколько часов субмарина вновь всплыла почти в такой же крохотной бухте и, по-прежнему не зажигая никаких огней, стала на стоянку в надводном положении. Буйные заросли высоченных пальм с длинными резными листьями, перевитые неисчислимыми плетями ползучих лиан и прочих растений-паразитов, нависали над бухтой и прикрывали бандитское судно не хуже самой современной маскировочной сети. Под покровом темноты на воду спустили надувную лодку с японским мотором «Ямаха» на корме, в которую уселись толстяк Ахмад, один из матросов и Фарук, бережно пристроивший в лодке небольшой металлический кейс. Лодка на малом газу забормотала мотором и отправилась в неизвестном направлении…
В это же самое время между Ракитиным и Татьяной произошел короткий разговор, который доктор и девушка вели осторожным шепотом, очевидно, опасаясь подслушивания, хотя и знали, что на этом судне по-русски не говорит никто. Разговор велся в крохотной каютке, в которой пираты устроили для пленников одновременно и «гостевой номер», и тюремную камеру.
— Этот… Фарук забрал все пробирки с материалом. И что ты теперь собираешься делать? Я помню, что ты тогда говорил мне… — Татьяна на секунду прервалась и тревожно прислушалась — ей показалось, что за металлической дверью кто-то есть…
— Да нет там никого! — сердито отмахнулся Ракитин. — Фарук с этим гадом куда-то, по-моему, уехали, а без них все эти уроды пиво хлещут, травку курят да спят по углам. Только на палубе двое часовых шляются — я видел, когда курить ходил, так что не сбежишь, смешно и пытаться…