при русских врачах, и коротко пояснил:
— Я иду в гальюн. Надеюсь, ты не станешь любоваться малоинтересным зрелищем?
Часовой в ответ состроил пренебрежительную гримасу, пожал плечами и демонстративно направился в дальний конец отсека. Ракитин грохнул стальной дверцей туалета, некоторое время молча постоял над унитазом, затем осторожно приоткрыл дверцу и выглянул в коридор — часового в отсеке не было; вероятно, поднялся наверх подышать свежим воздухом.
Профессор быстро наклонился, извлек из специального потайного кармашка, пришитого к внутренней стороне одной из штанин джинсов, пробирку и, еще раз осмотревшись вокруг, вылил содержимое стеклянной трубочки между узких деревянных реечек трапа, устилавшего железный пол отсека. Затем так же стремительно спрятал пустую пробирку в тайник и, облегченно выдохнув, отправился в свою каюту…
— Что? — В глазах Татьяны были и тревога, и испуг, и явная неуверенность.
Ракитин молча подмигнул и сложил колечком большой и указательный пальцы.
— Я всю голову сломала, — в смятении прошептала помощница. — Ведь мы все-таки врачи… Врачи! Не знаю… Можно ли так? Ведь все эти люди погибнут… Все!
— Да, надеюсь, что все, — жестко сказал Ракитин. — Нет у нас с тобой другого выхода. Нет! Да и не люди они… Ты вспомни, что они творили на «Орионе», шведа вспомни! А тебе, тебе лично нравится быть рабыней, пленницей, чья жизнь для них не стоит ничего?! Нравится, что в любую минуту один из этих грязных подонков может подумать, что ты единственная женщина на много миль вокруг и ты вот она — рядом? Красивая белая женщина!
— Значит, смерть… — понурилась Татьяна. — Как там у Пушкина… «Да здравствует чума!» Эдуард, мне страшно. Мне очень страшно… Нет, я понимаю, но все равно все это неправильно…
— Танюша, я еще раз говорю тебе: у нас нет другого выхода! Нет…
33
— Что дальше-то делать будем, товарищ сержант? — Лагодич отставил в сторонку только что вычищенную до блеска «М-16», тщательно вытер ветошкой оружейную смазку с ладоней и закурил. — Задачу мы свою выполнили только наполовину, а доктор с помощницей, похоже, смотались с главарями бандитов на подводной лодке. Ну, вернее, не смотались, а, скорее всего, их силой увезли, но суть-то, считай, одна… Вопрос: и где они сейчас? Ответ: а леший их знает — пролив большой, а Индийский океан еще больше!
— Да тут и думать нечего, — сумрачно кивнул Никонов, затягиваясь какой-то местной отравой наподобие российской «Примы», которую до сих пор по привычке смолят деревенские мужики. — Надо просить Читру и его корешей, чтобы подкинули нас до эсминца. Уже все сроки прошли — Меркулов с нас теперь живьем шкуру сдерет. И будет прав — попались как два барана… «Мы, морская пехота, мы спасем и отомстим!» Тьфу! Явимся с разбитыми носами, а еще и автомат твой накрылся! Утеря боевого оружия — это тебе, брат, уже не шутки… Спасибо, хоть мой «шмайсер» найти удалось… Ну, чистая, блин, горелая лепеха…
— Это точно, Дим, — лепеха. И мы в нее этак неизящно… оп-па!
— Вот именно, «оп-па»… В общем, Серега, надо к папаше Читре на поклон идти.
— А вон, кстати, и наследник его чешет… только песок из-под пяток летит. — Лагодич кивнул в сторону песчаной полосы, тянувшейся вдоль берега, по которой с очень серьезным видом бежал Али. Причем, судя по всему, торопился «наследник» именно к ним.
— Ника, Сержа, там… там это… шип! — запыхавшийся мальчишка энергично махал смуглой рукой куда-то в сторону. — Я сам видел! Там, в бухте! Корабль, то есть подводная лодка!
— И что с того? — Никонов выслушал перевод и скептически отмахнулся. — Ну, подлодка… Небось береговая охрана шустрит, пролив проверяет…
— Ноу береговая охрана, ноу! — Али яростно затряс головой и сделал страшные глаза: — Али видел! Али видел на палубе той подлодки толстого пирата, а еще русского доктора и его белую мисс! Али точно все видел, клянусь Аллахом!!!
— Та-ак, — вскочил на ноги сержант, — такой вот поворот сюжета, да? А ну, Сусанин, давай веди! Где эта бухта? Серега, давай бегом!!
Морские пехотинцы подхватили оружие и размеренной трусцой бросились бежать вслед за Али, который оказался настолько легок на ногу, что вскоре тренированные морпехи начали чувствовать себя почти так же, как после добрых двух третей марш-броска километров эдак на двадцать с полной выкладкой. Да и парная, влажная духота джунглей к дальним пробегам отнюдь не располагала. Это почти то же самое, что пытаться бегать в условиях разреженного воздуха в горах Памира, где для тех же пограничников команды «бегом!» вообще не существует… Километра через полтора Али показал друзьям на невысокую скалу, слегка возвышавшуюся над зелеными зарослями.
— Вот оттуда их видел! У вас бинокль — вы еще лучше все разглядите.
— Если они еще там, — буркнул Никонов, — а не нырнули поглубже от любопытных глаз. Али, ты с нами или домой?
— Али с вами, с вами, — торопливо закивал мальчонка.
— Ну, ладно. Только тихо! Чтоб ни сучок не треснул, ни веточка не шелохнулась, андерстенд, май юный фрэнд?
— Йес, сэр! — на американский манер козырнул Али и несмело добавил: — Может быть, я вперед пойду? Я все же лучше эти места знаю. Там тропка есть…
— Веди, Соколиный Глаз, — вздохнул Никонов и покачал головой. — Серега, похоже, от этого юного басмача нам уже никогда не отвязаться…
На вершину скалы пришлось пробираться по какой-то не то козьей, не то кабаньей тропке, более-менее свободной от переплетенных кустов, лиан и прочих зарослей лишь на полметра от земли — все, что росло выше, явно требовало острого мачете или доброго русского топора. Так что Никонов не раз мысленно похвалил себя за то, что мальчонку все-таки взял с собой — тот пробирался через гущу леса почти так же непринужденно, как ловкий питон, находил и показывал своим друзьям наиболее удобные лазы и местечки для продвижения вперед. Где пригибаясь до самой земли, а где и по-пластунски, но до вершины все-таки добрались…
Небольшой заливчик от большой воды был прикрыт длинным заросшим мысом и для стоянки подлодки подходил как нельзя лучше — что еще раз подтверждало, что капитан Ахмад неплохо знает и свое дело, и местные воды. Скала, на которую взобрались разведчики, в сторону залива круто обрывалась вниз, поэтому и ярко-голубая водная гладь, и субмарина, наполовину высунувшаяся из моря, были видны почти как на ладони. Никонов улегся на большой проплешине, покрытой пыльной, выжженной до цвета ржавчины травой, и, прильнув к окулярам бинокля, осторожно глянул вниз. Глянул и тут же непроизвольно резко припал головой к скале: в первую же секунду он увидел на палубе подлодки Ракитина; тот поднял голову, рассматривая окрестности, а может, и просто птицу какую увидел, но сержанту вдруг показалось, что доктор каким-то непостижимым чутьем догадался об их присутствии и заглянул прямо ему в глаза… Чушь, конечно, никак он не мог снизу ничего разглядеть… Но дальше Никонов наблюдал за Ракитиным и пиратами максимально осторожно, ни на мгновение не забывая, что снизу могут заметить блики от стекол бинокля, и тогда точно дело будет табак. Или сразу нырнут, или облаву устроят, и еще неизвестно, что будет хуже — первое или второе…
Что-то едва слышно зашуршало слева, где чуть ниже притаились Лагодич с Али. Сержант осторожно скосил глаза и сразу понял, что ребята тут ни при чем. Почти по самой кромке обрыва, сантиметрах в сорока от лица Никонова, неторопливо ползла черная, чуть ли не в руку толщиной змеюка… Змея, по всей видимости, никуда не торопилась, каждое меленькое препятствие, каждый камушек, казалось, внимательно рассматривала и прощупывала быстро мелькающим раздвоенным язычком. Димка, чувствуя, как по спине пробегает самый настоящий мороз, а кожа на затылке как-то странно съеживается, замер, и мысли вдруг стали самыми что ни на есть тоскливыми. «А если эта тварь сейчас осерчает, и что тогда? Может быть, это местный уж безобидный, а может быть, и черная мамба какая… Черт их знает, кто у них тут водится». Змея вдруг повернула голову, на мгновение замерла, сверкнула капельками злобных глаз и повернула прямо к сержанту. «Нельзя двигаться, нельзя! Это как с собакой — нужно замереть, и все… Ну на хрена я тебе сдался, сволочь ты черная, а?! Брысь…»
Черная опасная тварь вряд ли услышала просьбы сержанта, но греться на солнышке вдруг передумала и, не проявляя ни малейших признаков агрессивности, грациозно извиваясь, быстро ушла в густую траву, окружавшую выгоревшую проплешину… Димка едва слышно судорожно перевел дух и вдруг испугался во второй раз — а что, если, пока он тут дергался, те, внизу, его засекли?! Да нет, вроде бы все по-прежнему… Та-ак, а вот и охрана… Двое на маленькой скале у входа в бухточку, и один прямо на рубке загорает, свесив ноги. «Сидит на ложке, свесив ножки»… Ответ на загадку — макаронина. Ну что, ребята, будем из вас спагетти делать! Под красным соусом. Ну очень острым…
Сержант отполз пониже от обреза обрыва, развернулся и, подав ребятам знак следовать за собой, бесшумно пополз вниз, где густо зеленели трава и заросли…
— Ну что? Что ты там видел? Наши? — нетерпеливо спросил Лагодич.
— Наши, наши, — невольно усмехнулся Никонов. — А с нашими три охранника или часовых — кто их там разберет… У тех двоих, что на скале, по-моему, пулемет. Насчет девушки не знаю, не видел, но Ракитин наш точно там.
— И что теперь?
— А что… Как говорили в старых советских детективах, «будем брать!». Так, орлы, слушай сюда! Сделаем так…
34
Фарук первым почуял что-то неладное, когда русская врачиха пожаловалась за обедом на недомогание. Нет, сначала он криво усмехнулся и решил, что это все обычные женские штучки: у них всегда голова болит, настроение меняется по сто раз на дню, и вообще… женщина — это женщина, и этим все сказано! Но тут же в голове «рыбака» ворохнулась тревожная мысль, и он, замирая от неприятного предчувствия, прислушался к своим внутренним ощущениям, которым еще десять минут назад не придал особого значения. Ну, подумаешь, что-то мутит слегка — возможно, это просто духота и жара в пропитанной вонью человеческих тел, аккумуляторных баков, масел и горючки субмарине. Или рыбу на ужин кок подал не очень свежую — все-таки тропики, здесь быстро все тухнет… Да нет, шайтан их всех возьми, какая рыба?! Не тошнит ведь совсем! А в голове что-то мутновато, да и в теле вроде ломота какая-то бродит… О великий Аллах, неужели?! Фарук, чувствуя, как все внутри у него обдало неприятным холодом, поднялся на палубу, жадно вдохнул горячего, парного воздуха… Нет, не легчает, все та же муть в башке. Пират резко развернулся и по трапу легко скользнул внутрь подлодки. Несколько шагов, и Фарук резко рванул на себя дверцу каюты русского доктора и его девицы.