Ракитина никак не оставляло дурацкое чувство какой-то киношной «невзаправдошности», нереальности всего произошедшего ранее и происходящего с ним и Татьяной сейчас. Казалось, вот-вот он проснется в своем бунгало на краю «академгородка» или в московской квартире, с хрустом потянется, встанет и будет пить кофе, с веселым изумлением приговаривая: «Ну надо же такой фиговине присниться! Море, пираты, плен… Бред собачий!» В то же время доктор прекрасно понимал, что все это происходит абсолютно реально и всерьез — достаточно было вспомнить расстрел команды «Ориона», гибель шведа и холодно-деловитую расправу над остальными пассажирами судна. Так что, сколько ни говори слово «бред», этот бред не растает, не развеется и не исчезнет. И плен, и пираты — все это абсолютно реально, и с этим что-то надо делать…
— Господин Ракитин, по-моему, вы меня не слышите. — Фарук Бамбанг слегка постучал по столу стволом пистолета и насмешливо предположил: — Изобретаете способ освобождения и бегства? А куда вы, собственно, побежите-то? В джунгли, где вы не протянете и пары суток? Или в море, где голодные акулы курсируют? Некуда вам бежать, уважаемый! Так что вы думаете о моем предложении?
— Думаю, что это… как бы помягче сказать… в общем, несерьезно! — Ракитин поскреб небритый подбородок, поморщился и продолжил: — Вы нападаете на мирное судно, убиваете многих людей, захватываете меня с моей помощницей… А теперь предлагаете мне вырастить смертоносный вирус, над открытием которого мы работали, и передать несколько пробирок вам. Вы что, всю эту войну затеяли только ради того, чтобы схватить меня и получить в свои руки бактериологическое оружие?! Воображаете себя японским генералом Исии из отряда 231? Так генерал, насколько я помню из истории, очень неважно закончил свою жизнь и карьеру ученого… Если такого маньяка и убийцу можно назвать ученым…
— Кем я себя воображаю и что я собираюсь делать со штаммом вируса — это мое дело! А вам следует всего лишь приготовить материал и отдать мне! Я консультировался со знающими людьми… Полагаю, вам вполне по силам поставленная задача!
— Господин Бамбанг, — Ракитин с нескрываемой досадой вздохнул, словно преподаватель, безуспешно пытающийся доказать туповатому ученику совершенно очевидные вещи вроде того, что дважды два равняется четырем, — боюсь, что ваши консультанты не совсем представляют всю сложность такой задачи… Как и вы, впрочем. Для работ такого рода нужна как минимум хорошо оборудованная лаборатория — и время, немало времени. Это ведь не пирожок испечь, черт побери, это — наука! Наука, которой не занимаются в провонявшем рыбой дырявом сарае! То, о чем вы толкуете, не-воз-мож-но! Понимаете вы это?
— Да что ж вы так кипятитесь, профессор… — ухмыльнулся «рыбак» и намеренно небрежно тронул пальцами пистолет, лежавший на столе. — Люди слишком часто говорят: «Это невозможно!» А потом, когда жизнь прижмет, прыгают, убегая от злобных собак, через трехметровые заборы, выносят во время пожара сейф, который в обычной жизни и трем силачам не под силу… Все дело, думаю, в стимуле.
— И какой же стимул вы предложите мне? — Доктор исподлобья настороженно взглянул на бандита, который, похоже, играл с ним, как уверенный в своем превосходстве сытый и здоровенный кот забавляется с глупой и несчастной мышью.
— Профессор, вы же умный человек… Задавая мне этот вопрос, вы прекрасно знаете, что я отвечу просто и коротко: «Жизнь!» Если вам на вашу наплевать и вы, как смелый, но глупый швед, решите поиграть в героя, то смею предположить, что жизнь и честь вашей очаровательной ассистентки тоже хоть что-нибудь да стоят, нет? Вы же не хотите, чтобы она попала в руки нашего Ахмада, который убивает легко, с улыбочкой и получает от этого нескрываемое удовольствие? Или в немытые лапы его подручных? Тупые и грязные животные, уж поверьте на слово!
— Вы… не посмеете! — Ракитин даже слегка побледнел от мысли, что Татьяна…
— Профессор, перестаньте разыгрывать сцену из дешевого голливудского боевичка. Еще как посмею! А потом лично отрежу ей голову, — Фарук холодно улыбнулся. — Похоже, вы здорово переоцениваете и мое терпение, и мое великодушие. Так что выбор у вас невелик.
— Хорошо, я сделаю все, что могу. — В голосе Ракитина явно слышались и отчаяние, и ясное понимание того, что шутить с ним никто не собирается, и некая покорность злой силе и судьбе. — Мне нужен хотя бы минимум необходимого оборудования и время — не меньше двух-трех месяцев. И еще… Я просто обязан вас предупредить, что вирус, выращенный в таких полевых условиях, может запросто вырваться из-под контроля, и тогда… ни за свою, ни за ваши жизни я не дам и гнутого цента.
— Вот видите, уважаемый, это уже деловой разговор. Все достанем, доставим — только работайте! Теперь по поводу сроков… Два месяца — это несерьезно. Нет у меня столько времени, и вам я не могу столько дать. Никак не могу! — На смуглом лице Фарука появилось выражение непреклонной жесткости. — На подготовку первой партии — пять дней! И не надо мне говорить, что это нереально. Ваша девушка так молода и хороша собой… Представляете, как ей сейчас страшно, какие ужасы ей мерещатся, когда она видит этих грязных мужланов? И только вы можете без труда спасти ее. Да и себя тоже… Мне продолжать?
— Не нужно. Я сделаю все, что в моих силах… Скажите, уважаемый господин Бамбанг, а почему вы выбрали столь сложный способ для осуществления ваших замыслов? Ну, не знаю, нашли бы схожую лабораторию да и купили бы какую-нибудь заразу, которая вам подошла бы…
— А я жадный! — насмешливо прищурился «рыбак». — А способ, избранный нами, — самый дешевый. Устраивает вас такое объяснение?
— А у меня есть выбор? — хмыкнул Ракитин и красноречиво покосился на пистолет.
— Нет. Нет у вас выбора! Вы умный человек, и мы обязательно договоримся. И, поверьте, вы не пожалеете, что помогли нам. Мы умеем быть благодарными…
«Ну да, я эту благодарность живо себе представляю: не одна пуля в голову, а целых три… Господи, что же делать-то, а? Ну, неделю я время потяну, а потом? Эти твари что угодно могут с нами сделать, в любую минуту…» Невеселые размышления доктора прервало появление одного из пиратов, знаком отозвавшего Фарука в сторону. Ракитин напряг слух, но так ничего и не разобрал — разговор шел на каком-то местном наречии, а не по-английски, который профессор знал прекрасно и именно при его помощи общался с «рыбаком».
— Фарук, там Ахмад рвет и мечет, — обеспокоенно заявил пират. — Ругается на чем свет стоит, говорит, что ты всю эту кашу заварил и всех подставляешь…
— И что так взволновало нашего уважаемого Ахмада? — холодно спросил Фарук.
— Он говорит, что у брошенного судна незадолго до взрыва появился русский военный корабль! Большой корабль! Они отправили на борт той посудины морских пехотинцев, а там как раз и рвануло. Вроде несколько русских погибли… А эти, — пират неприязненно кивнул в сторону профессора, молча сидевшего у стола, — тоже русские. Их искать будут, да и за своих солдат поквитаться наверняка захотят. А кому мстить? Нас искать будут! Что делать будем, спрашивает Ахмад? Он говорит, что русский корабль тоже надо любым способом пустить на дно. Иначе нам всем может не поздоровиться!
— Морские пехотинцы, говоришь… — Фарук задумчиво посмотрел на Ракитина. — Значит, радист все-таки успел подать SOS в эфир. Я говорил Ахмаду, что в первую очередь нужно было расстрелять антенны этого «Ориона». На дно, говоришь… Хорошая мысль! Только не торпедой — сразу поймут и нашу субмарину искать начнут, все вокруг прошерстят. Я подумаю. Есть и другие способы… Насчет мести — нас еще найти надо, а это не так и просто. Но рисковать, конечно, не стоит. Будем думать. С морской пехотой русских нам вряд ли стоит связываться — это не наша продажная береговая охрана… Иди скажи Ахмаду, пусть успокоится — я все решу! Да, и пришли-ка ко мне Хамзаха…
12
Капитан второго ранга Меркулов, командир «почти боевого» эсминца, был и поражен последними событиями, и опечален, и даже чуточку растерян, что, естественно, тщательно скрывал от подчиненных. Служил как все, потихоньку двигался от звания к званию, воевать, к счастью, никогда не приходилось. Дослужился до капитана второго ранга — по-пехотному если, то подполковник. Получил временное назначение на новенький эсминец и задачу: провести корабль через Южно-Китайское море, воды Малайзии и Индонезии и далее по Индийскому океану в Калькутту. Поход как поход — ничего особенного, даже любопытно и интересно. Когда еще доведется в тропиках побывать, да и доведется ли… Платят валютой, и неплохо платят. И вот на тебе! Пиратов нам только и не хватало! Одноногого Сильвера, черти б его в преисподнюю унесли и зажарили на самом медленном огне вместе с его попугаем!! «Орион» этот, как на грех, на пути попался… Да, одно дело, когда смотришь по телевизору репортаж о захвате где-то у берегов Африки какими-то уродами черно… хм, темненькими ребятками какого-нибудь сухогруза, и совсем другое, когда чуть ли не на твоих глазах убивают, похищают людей и гибнут твои подчиненные, за которых ты в ответе… Меркулов болезненно поморщился, вспомнив, как морпехи под командованием Никонова и одного из офицеров экипажа эсминца доставали с этого проклятого «Ориона» тела своих товарищей и останки командира. М-да, Кравцов, Кравцов… На настоящей войне уцелел, а тут… Вот уж точно говорят, что «судьба и на печке найдет». Были ребята Кравцова, а теперь — морпехи под командованием сержанта Никонова…
Невеселые мысли о погибших морских пехотинцах сменились другой, заботившей кавторанга не меньше. Этот Али еще на голову свалился, куда его-то девать? Сдать в ближайшем населенном пункте местной полиции — и вся недолга? Так ведь он еще и понарассказал такого, что голова вспухнет! Наводнение, налет пиратов и — самое главное! — похищение этими пиратами какого-то русского профессора и женщины-врача. Так мало того, что их захватили, так еще и какую-то заразу — вирусы или что там еще бывает…
Кавторанг обвел усталым взглядом собравшихся в кают-компании офицеров и задержал взгляд на сержанте, невозмутимо крутившем в жестких пальцах спичечный коробок. А молодец, морпех, быстро в себя пришел! Что значит молодость…