Неожиданно зазвонил телефон. Люся так и застыла у двери. Неужели отец? А телефон тревожно гудел. Она перевела дыхание и взяла трубку.
— Вам звонит врач из больницы, — забасила трубка. — С кем я говорю, с Люсей?
— Да, это я, — растерянно отозвалась она.
Врач сообщил, что сегодня утром Надежде Васильевне сделали операцию, но ей стало плохо, она теряла сознание.
— Просит вас и отца прийти к ней в палату. Сможете?..
— Сейчас? — уточнила Люся.
— Да, и как можно скорее...
В эту ночь мама умерла. Люся даже не успела проститься с ней и от этого мучилась, ругала себя за то, что перед операцией не навестила её. Хуже того, оказалось, что и отец не был у неё. Люся беззвучно плакала в палате, откуда увезли умершую, а медсестра, полная пожилая женщина, убирала койку, на которой лежала мать, и приговаривала:
— Поплачь, дочка, поплачь, и легче станет...
Люся подняла лицо, вытерла слёзы.
— Скажите, что сказала мама? — тихо спросила она медсестру.
— Очень ждала вас... Чувствовала, что умирает, просила передать, чтобы сразу же после похорон ты ехала к мужу в Самарканд, мол, муж и жена должны жить вместе и в согласии. — Медсестра передохнула. — И ещё сказала, чтобы вы похоронили её рядом с бабушкой...
Люся душила в себе боль, глухо, сквозь сдерживаемые рыдания говорила:
— И как же это я не пришла к маме...
— Погоди, я кое-что забыла... — Медсестра вышла из палаты и вернулась через несколько минут. — Вот велела тебе передать своё обручальное кольцо и золотые серёжки. Серёжки, сказывала, чтобы ты носила, как, значит, память о ней, а кольцо отдать отцу. А вот зачем, не молвила, а я и сама в толк не возьму...
«Видно, знала мама, что отец давно изменяет ей», — подумала Люся, ощущая тугие удары сердца.
Вышла она из больницы поздно ночью, уставшая и обессиленная. Холодный воздух пахнул в лицо и вмиг освежил её. Слёзы щипали глаза, горько пахло прелой травой. С речки подул ветер, где-то на воде закрякал селезень, и вновь стало тихо. С неба глядел белый глазок луны...
Наконец Люся добралась до дома. Дверь ей открыл отец.
— Где ты была, дочка? — сухо, с обидой в голосе спросил он. — У меня всякие чёрные мысли появились... раздевайся, а то уже поздно. Садись к столу, я принесу тебе чай с лимоном.
Она отдышалась, глухо выдавила:
— Я из больницы... Мама умерла... — И громко зарыдала.
После похорон матери Люся собрала чемодан и заявила отцу, что уезжает к мужу. Он был обижен тем, что она не посоветовалась с ним, о чём ей прямо и заявил:
— Ты мне дочь, и я очень волнуюсь, как там у тебя пойдёт жизнь...
Она жёстко прервала его:
— Обо мне теперь есть кому заботиться, так что подумай лучше о своей... Ане.
Отец отвёл глаза в сторону, едва слышно промолвил:
— Ты уезжаешь, а что я буду делать один в четырёх стенах? — И после недолгой, но томительной паузы продолжил: — Аня очень отзывчивая женщина, ты ей понравилась... Знаешь, когда нас постигло горе, она тоже плакала.
Люся зло усмехнулась.
— Это она для виду, а сама-то, видно, обрадовалась, что теперь ты свободен. — Она передохнула. — Ты предал маму. И меня тоже!
У отца почернело лицо, задёргались веки.
— Ты что такое говоришь? Да как ты смеешь?! — Голос его звучал как туго натянутая струна. — Ты... ты желаешь мне зла, а не добра, и я удивлён...
Он не договорил, увидев, как Люся подняла с пола чемодан и решительно шагнула к двери. Отец поспешил к ней, хотел было задержать её.
— Доченька, ты прости... Доченька, я тебя провожу, только оденусь...
Но Люся оттолкнула его и молча вышла во двор...
В Самарканде она мучилась, хотела написать отцу письмо, но всё откладывала — не могла простить ему тот памятный вечер, когда мать после тяжёлой операции ждала его, а он так и не пришёл. Когда однажды она обо всем рассказала Павлу, тот с усмешкой заметил:
— Зачем ты ему нужна? У него вторая молодость наступила.
Его слова задели Люсю за живое.
— Ты думаешь, что он сойдётся с Аней?
— Уверен в этом, иначе не стал бы приглашать её к себе домой.
После долгой паузы Люся обронила:
— Кажется, Паша, ты прав...
А через неделю после этого разговора она получила от отца короткое письмо: «Люсенька, милая, сообщаю, что Аня стала моей женой. Я не знаю, как ты это воспримешь, но другого выхода у меня не было. Я люблю Аню. Давно люблю её, просто боялся тебе в этом признаться. Аня давно хотела с тобой объясниться, но я решительно возражал: боялся, что ты обидишься. И не считай меня злодеем. Мы с мамой давно охладели друг к другу, она попросила меня не говорить тебе об этом... А Аня меня очень любит. Душа у неё мягкая и добрая. Она даже стала упрекать меня в том, что я тебе не пишу. «Люся, — говорит, — твоя дочь, и ты обязан думать о ней, заботиться, даже если она и вышла замуж». Если не возражаешь, я приеду к тебе с Аней: она в тебе души не чает...» Дальше Люся читать письмо не стала, разорвала его в клочки.
— Пока эта Аня с отцом, я знать его не желаю, — запальчиво заявила она.
— Не горячись, Люся. — Павел привлёк её к себе. — Он же твой отец, пусть приезжает, а?
— Нет и нет, — решительно отвергла она, и Павел увидел в её глазах недобрый огонёк.
Больше к этому разговору они не возвращались.
Люся стала привыкать к жизни в Самарканде. Война шла где-то далеко, но скоро состоится выпуск и Павел, наверное, уедет на фронт — где тогда будет она, Люся? «Вернусь в свой родной Саратов, — подумала как-то. — Там мне всё знакомо и дорого. Опять же подруги по школе... Там мне будет веселее...» Дом, в котором муж снял комнату, утопал в зелени. Павел часто увольнялся и приходил домой, а в выходные и праздничные дни был с Люсей, и она от радости не находила себе места. Вот и сегодня с утра муж обещал прийти, и Люся старалась скорее приготовить на обед что-нибудь вкусное...
Павел спешил домой. По пути он нарвал в огороде укропа, петрушки, зелёного лука для украинского борща — Люся обещала к обеду сварить, — и лишь потом поднялся на крыльцо. Вошёл он в комнату тихо, потому что жена могла отдыхать, и тревожить её ему не хотелось. В последнее время Люся всё больше лежала. Вот и сейчас она отдыхала. Увидев мужа, торопливо поднялась, отбросила назад чёлку, упавшую ей на лоб. Павел взглянул на её грустное лицо и заботливо спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Жить можно, Паша, — улыбнулась она полными губами. — С утра, правда, голова болела, а так ничего... А ты что, хочешь есть? Там у меня борщ варится. Давай укроп и лук...
Павел сел рядом. Как изменилась Люся! Располнела, нос чуточку заострился, под глазами появились мешки, что-то вроде отёков. «Видно, у всех так бывает, кто собирается рожать», — подумал он. Вспомнились слова матери: «Сынок, может, Люся приедет ко мне в Саратов рожать? У меня тут всё свежее — и овощи, и фрукты. Опять же дома всё своё — молоко, сметана, творог... Ты поговори с женой». Но едва Павел завёл речь об этом, как Люся недобро махнула рукой:
— Не говори о том, к чему у меня не лежит душа. Спасибо Заре Фёдоровне за приглашение, но к ней я не поеду — без тебя мне там будет тяжело. Я уж тут буду рожать. И потом к Саратову война ближе, чем к Самарканду. А вдруг немцы возьмут Саратов — что тогда? Меня, жену красного командира, фашисты сразу повесят... Нет, я ещё хочу жить и растить своих детей.
— Ну что ж, Люсик, как ты решила, пусть так и будет, — сказал Павел и поцеловал её. — А вот завтра, в воскресенье, меня дома не будет, — вдруг сообщил он.
— А почему? — насторожилась Люся.
— С утра у нас на полигоне стрельбы по мишеням, а мишени — это танки противника, — пояснил Павел. — Мне предстоит пятью снарядами поразить все пять мишеней...
— А я хотела сходить с тобой в кино, — грустно промолвила Люся.
— Не получится, голубка, а вот в следующий выходной я поведу тебя смотреть исторические места. Здесь много памятников, они красивы и величественны. Кстати, — увлечённо продолжал Павел, — Самарканд старинный город, он известен с 329 года до нашей эры под названием Мараканда. В конце XIV и в XV веке он был столицей государства Тимуридов, а с 1924 года — столица Узбекской ССР. Да, и вот что, — спохватился Павел. — Я тебя обязательно свожу в университет имени Алишера Навои. Знаешь, когда его основали? Совсем недавно — в 1933 году. В нём есть что посмотреть.
Выслушав мужа, Люся заявила, что она влюблена в свой родной Саратов. Там прекрасный порт на Волге, большой железнодорожный узел...
— Да, ныне Саратов — это крупный индустриальный центр на Волге, — вставил Павел, — своего рода боевой арсенал Красной армии. Там все промышленные предприятия переведены на выпуск военной продукции...
— Знаешь, Паша, когда началась война и немцы рвались к Москве, к нам, в Саратов, из столицы эвакуировался МХАТ, Московский художественный академический театр имени Максима Горького. Мне удалось побывать в нём на спектакле «Кремлёвские куранты». Это было как раз перед твоим приездом. Хорошая вещь, берёт за душу. А когда я уезжала к тебе, там ставили спектакль Корнейчука «Фронт», но сходить на него не получилось. А жаль, говорят, сильная патриотическая вещь. — Люся заметила, что муж задумался. — А что тебя волнует?
— Думаю вот, куда меня направят служить, — вздохнул Павел. — Мой отец сейчас находится на Воронежском фронте, вот бы к нему попасть, а?
— Ишь чего захотел! — засмеялась жена. — А я всё гадаю, куда сама поеду, если тебя пошлют на фронт.
— Отвезу тебя в Саратов к матери, там у нас свой дом, сад, огород, — улыбнулся Павел. — Я же не могу взять тебя с собой! А когда родишь малыша, тебе одной будет с ним нелегко. А моя мама поможет, пока я буду на фронте. Или ты захочешь пожить у своего отца?
На лицо Люси набежала тень.
— Никогда такому не быть! — едва не выругалась она. — У него молодая жена, вот и пусть с ней развлекается.
— А если Владимир Анатольевич пожелает увидеть своего внука, ты же ему не запретишь? — усмехнулся Павел.