— Это был главный врач госпиталя, — ответил Карпов. — Он ехал из штаба армии и увидел разбитую и сгоревшую санитарную машину. Неподалёку от места трагедии стоит домик, в котором живёт бородатый лесник, он-то и поведал, как вражеский самолёт атаковал машину. Он сбросил бомбу, но она вздыбила землю в сторону, машину не задело. «Юнкере» сделал второй заход, спустился совсем низко и снова бросил бомбу. Она-то и угодила в машину...
Карпов говорил неровно, голос у него срывался, чувствовалось, что гибель людей, особенно капитана Кольцова, отличного и храброго артиллериста, уничтожившего только в боях под Сталинградом своей батареей 19 немецких танков, потрясла его.
— Был у меня достойный земляк-горьковчанин, а теперь его нет. — Карпов испытывал при этих словах раздражение, смешанное с беспомощностью, хотя вины полковника во всем случившемся не было.
Шпак слушал его, но не понимал — как это нет Кольцова? Герои ведь не умирают, даже если их предали земле.
— Что же нам делать? — спросил расстроенный старшина.
Карпов ответил не сразу.
— Похоронка на Кольцова подписана и утром уйдёт в город Горький, — наконец заговорил он. — Это будет тяжким ударом для его жены Гали, но молчать о гибели капитана Кольцова нам не дано права.
Шпак предложил Карпову отправить жене офицера его личные вещи, письма, которые она ему писала и которые он хранил, фотографии, на которых они сняты в бытность его ещё лейтенантом...
— Где всё это находится? — спросил Карпов.
— В его тумбочке, в блиндаже, там же его новая гимнастёрка, — ответил Шпак. — Я всё это видел. Да и сам Кольцов просил меня присматривать за его вещами, потому как надеялся, что рана скоро заживёт и он вернётся на свою батарею, ставшую ему родной.
— У меня есть другое предложение. — Глаза Карпова, подернутые лёгкой грустью, заблестели. — Мы пошлём в Горький вас, Василий Иванович. Вы его боевой друг, вместе с ним били врага под Москвой в сорок первом, потом сражались за Сталинград, да и Курская дуга на вас обоих наложила свой отпечаток.
— А не лучше ли послать командира батареи старшего лейтенанта Кошкина? — спросил Шпак.
— Они даже не знают друг друга, и что Кошкин поведает его жене? — логично возразил полковник. — Да и не в званиях тут дело, Василий Иванович. Вы с Кольцовым прошли немало горячих точек и можете рассказать жене не только об этом, но и о том, где и как воевал её муж. А это много значит. Ваши слова о капитане тепло лягут ей на сердце.
«А что, полковник прав, ближе, чем я, у Кольцова друзей на фронте не было», — грустно подумал Шпак.
— Вы должны ехать в Горький к семье Кольцова, — после паузы заговорил Карпов. — Это и моя личная просьба, как его земляка, а вашего командира.
Шпак шумно перевёл дух. После долгой паузы он дал своё согласие съездить в Горький.
— Я передам Гале бинокль её мужа, который он подарил мне на память...
— Одобряю. Бинокль весьма ценный, — улыбнулся полковник, — Кольцов очень дорожил им. Его покойный отец добровольцем воевал в республиканской Испании против франкистов, хорошо проявил себя, и бойцы-патриоты подарили ему новый бинокль.
— Я от него отказывался, но пришлось взять. А после возвращения капитана из госпиталя я его верну. Это было моё условие, и Кольцов возражать не стал.
— Галя возьмёт бинокль как семейную реликвию, — сказал Карпов.
— Я буду рад, — промолвил Шпак, и добродушная улыбка тронула его губы. — Когда мне ехать? — спросил он.
Ему самому уже хотелось побывать в семье Кольцова, познакомиться с его женой Галиной. Капитан души в ней не чаял, говорил, что она красива, «и очень меня любит», добавлял он. А теперь представляется случай самому увидеть её и оценить.
— Так когда мне ехать? — вновь спросил Шпак.
— Кого вы предлагаете оставить за себя на время командировки? — не отвечая на вопрос, поинтересовался командир полка.
Шпак назвал ефрейтора Игната Рябова. Толковый парень, и пора бы присвоить ему звание младшего сержанта.
— Это мы сделаем. — Карпов взял со стола календарь и начал что-то подсчитывать в уме. — Я вот думаю, сколько суток вам дать на командировку? Десять хватит? С дорогой, разумеется, — торопливо добавил он.
— Вполне, но отпустит ли меня начальство? — засомневался Шпак.
— Я доложу комдиву ситуацию, уверен, что он возражать не станет, — заверил старшину командир полка. — Да, и ещё один вопрос, — вспомнил он о чём-то важном. — За последние месяцы до того, как Кольцова положили в санчасть, он не получал денежного довольствия. Я получу за него и отдам вам, а вы передадите его жене... — Полковник полистал календарь. — Сегодня у нас суббота, поедете, Василий Иванович, в понедельник.
— Командиру батареи Кошкину доложить о командировке? — спросил Шпак.
Карпов сказал, что сам переговорит с ним.
— Когда поедете в Горький, узнайте в горвоенкомате, какие льготы полагаются жене за погибшего мужа, и помогите Гале оформить нужные документы, — напутствовал Карпов.
— И последнее. — Старшина встал. — Могу я объявить своим артиллеристам, что капитан Кольцов погиб?
— Обязательно расскажите, и как можно подробнее!..
Кажется, никогда ещё старшина Шпак так не волновался, как после разговора с командиром полка. С одной стороны, Карпов был обязан уведомить семью капитана Кольцова о гибели на фронте их сына и мужа, с другой — Карпов проявил о своём земляке особую заботу: посылает его, Шпака, чтобы его родным, жене поведать о том, как сражался капитан с врагом, как был ранен и как погиб по дороге в госпиталь, где ему должны были сделать операцию. И вдруг Шпака уколола мысль, что он ничего не знает о родных Кольцова: кто они, чем занимаются, да и есть ли у него родители, живы ли?
«Галя, наверное, знает, кто они и как их найти, — размышлял Шпак. — Схожу к ним, если, разумеется, они живут в Горьком или неподалёку от города, в селе. Вернусь в часть и расскажу своим ребятам, кто отец и мать капитана. А вот если живут они в другом городе, то вряд ли удастся их повидать. Что ж, на месте будет виднее...»
Возвращаясь к себе, Шпак решил хотя бы на минуту заскочить в санчасть к старшей медсестре Марии. Известно ли ей о том, что машина не дошла до госпиталя? Если нет, он передаст ей то, что услышал из уст своего старшего командира.
У санчасти с машины выносили раненых. Их было трое, и привезли их, как потом узнал старшина, из сапёрного батальона — все трое подорвались на вражеской мине, когда обезвреживали минное поле.
Шпак какое-то время постоял в стороне, пока машина не ушла, и шагнул в санчасть, где лежали раненые. Санитар — невысокого роста, с раскосыми глазами и приветливой улыбкой — перевязывал бойцу ногу чуть ниже колена и что-то говорил ему, а две медсестры меняли на койках бельё. Увидев старшину, одна из них улыбнулась ему и сказала:
— А ваша Маша на минуту отлучилась, — и заговорщически повела бровью. Во рту у неё блестели два передних зуба, они были из золота.
Шпак усмехнулся и бросил на неё взгляд из-под бровей.
— Почему вы сказали «ваша Маша»?
Медсестра не растерялась и бойко ответила:
— Вы же один к ней ходите: то чирей под мышкой она вам лечила, то простыли в дождь и она давала вам капли в нос, то ещё что-то... — Она отбросила со лба чёлку чёрных волос. — А что, Маша милая девушка, в неё можно и влюбиться. Вы ещё не влюбились? — наигранно весело спросила она.
В это время её окликнула подруга:
— Катюша, помоги мне переставить койку. Тяжёлая, одна никак не могу.
— Извините, товарищ старшина, я сейчас!
Медсестра поспешила помочь коллеге. Минут через пять она вернулась и фыркнула:
— Я даже чуточку завидую Маше...
— Почему? — спросил Шпак.
— Мне бы такого мужика, как вы, я бы, не раздумывая, вышла за него замуж! Война-то идёт к завершению, и пора нам, молодым девушкам, подумать о семейном гнёздышке.
— А вы расчётливы, Катя, — упрекнул Шпак медсестру.
Катя хотела возразить, но в санчасть вошла Мария. Увидев старшину, она подошла к нему и тихо изрекла:
— Добрый день, Васёк...
— Добрый, — уронил Шпак.
— Ты ко мне по делу?
— Есть разговор...
Она провела его в свою кладовую, где хранилось чистое бельё.
— Садись на скамейку и рассказывай...
Шпак сел.
— Тебе известно, что раненые, которые были отправлены на машине в госпиталь, попали под бомбёжку? — спросил он.
— И все они погибли, — добавила Мария. — Утром нам позвонили из госпиталя.
— Среди них, как ты знаешь, был и мой боевой друг капитан Кольцов, он тоже погиб. Такого командира батареи поискать надо. Почти два года мы с ним провели в боях, стали словно родные братья...
Мария молчала, думала о чём-то, потом сказала:
— Ты даже лицом почернел. Что, очень жаль Кольцова?
— «Жаль» не то слово, Мария, — возразил старшина. — Я будто потерял частицу себя... — Он передохнул. — Утром собрался ехать в госпиталь к нему с яблоками и соком шиповника, как вдруг меня вызвал к себе командир полка Карпов и сообщил о случившейся трагедии. Я вмиг почувствовал, как у меня повлажнели глаза и вот-вот брызнут слёзы — так мне стало нехорошо. Даже сейчас всё ещё в душе мрак и пустота. Смотрю на тебя, а вижу улыбающегося Кольцова. Что это?
— Галлюцинации, — усмехнулась Мария, шевеля бровями. Её лицо порозовело, а в глазах запрыгали огоньки-бесенки. — Вася, ты у меня уже давно не был, я по тебе соскучилась, — покраснев, добавила она.
— Да неужто соскучилась? — усмехнулся старшина и шутливо ущипнул её за нос.
Она вдруг прильнула к нему, обняла его и поцеловала. Шпак растерялся и не знал, как ему быть. Выручила его та самая Катя, что говорила о «семейном гнёздышке». Она без стука открыла дверь кладовки и попросила старшую медсестру дать ей ещё три комплекта постели.
— Куда столько? — удивилась Мария.
— Ты же видела, что привезли троих раненых? Для них и готовлю койки. Да, Маша, чуть не забыла, — встрепенулась медсестра. — Сюда приходил Игорь, тебя спрашивал, просил, чтобы ты подошла к нему.