едагогический институт. И осталась я одна-одинёшенька. Правда, когда родился сынок, мне стало веселее, хотя забот ох сколько прибавилось! Что делать? Муж Веры Ивановны, хозяйки этого дома, выписывается из госпиталя, и она привезёт его сюда. Без ноги... А где мне жить? В доме лишь две комнаты и коридор. Мужу Веры Ивановны, инвалиду, нужны тишина, покой, уход... Нет, Василий Иванович, я понимаю хозяйку: не может она дальше сдавать мне жильё, надо мне его искать. А тут в городе очень тяжело с квартирами. Вы же знаете, что в Горький, как только началась война, пол-Москвы промышленных предприятий переехало. Одних военных заводов сколько тут! И все работают на нужды фронта. Военная техника, вооружение и боеприпасы — все отправляется на фронт эшелон за эшелоном. — Галя помолчала, о чём-то размышляя. — Вчера мне хозяйка сказала, чтобы я освободила комнату.
— Сейчас? — спросил Шпак.
— Дня через два-три, когда она поедет в Саратов замужем.
«Надо ей помочь, но как? — подумал старшина. — Кажется, есть у меня один вариант, но согласится ли она?..»
Помолчали. Потом Галя спросила, был ли он на том месте, где погибли раненые, которых везли в госпиталь.
— Не сразу там был, а через три дня, — сообщил Шпак. — И вот что интересно. Жители посёлка, с которыми я встречался, говорили мне, что хоронили они в братской могиле шесть человек: шофёра, санитара, который сопровождал раненых, и четверых раненых. Нет одного человека. Где он, куда делся? И главное — кого нет? До сих пор меня мучает эта загадка.
— А может, кто-то остался жив? — промолвила Галя.
— Жители уверяли меня, что погибли все пять раненых, — возразил Шпак. — Не могу же я им не верить?..
— В жизни, особенно на войне, всякое бывает, — заметила Галя.
В её глазах было столько грусти, что Шпаку стало жаль её. Он спросил, не нашла ли она себе квартиру.
— Пыталась, но безуспешно, — с отчаянием заявила она.
— Да, ситуация не из лёгких. — Шпак покачал головой. — Ну и что теперь?
— Сама не знаю, хоть в петлю лезь. — Галя горько усмехнулась. — Кругом у людей своё горе, до моего ли им?
Старшина увидел, как она смахнула платком слёзы с глаз и тут же повернулась к окну, чтобы гость не заметил, как она расслабилась.
— A y Кольцова есть родные? — неожиданно спросил Шпак и тут же упрекнул себя в душе, что не спросил её об этом раньше.
Ответ Гали разочаровал старшину, и он этого не скрыл.
— Петя детдомовец, а когда мы поженились, я не стала его спрашивать, помнит ли он отца или мать, живы ли они.
— Мне он как-то говорил, что даже не пытался найти своих близких, — сказал Шпак.
Галя погрустнела, её лицо посерьёзнело.
— Мы с Кольцовым познакомились случайно, — вновь заговорила она, теребя чёлку. — В нашем институте состоялся выпускной вечер. На нём я спела «Землянку», и мне бурно аплодировали. Я стояла на сцене и так обрадовалась такому успеху, что едва не прослезилась. И вдруг вижу, в проходе между рядами кресел чуть ли не бежит высокий стройный лейтенант, в руках у него букет красных роз. Он поднялся на сцену и вручил мне букет. Он сказал, что ему очень понравилось, как я пела, и тихо, едва ли не на ухо, пропел: «Я хочу, чтоб услышала ты, как тоскует мой голос живой...» Он повторил слова песни и, улыбаясь, пожелал мне счастья в жизни. Я поблагодарила его, и он ушёл в зал...
После окончания вечера Галя оделась и вышла на улицу. Лейтенант, даривший ей в зале цветы, подошёл к ней.
— Разрешите проводить вас домой? — спросил он, чуть склонив голову.
— Дома у меня нет, — усмехнулась она, — живу я в общежитии института. А проводить меня можно... — И тут же спросила: — Как вас зовут?
— Лейтенант Пётр Кольцов! — назвался он с улыбкой. — А вас как величать?
— Галя...
На другой день Кольцов пришёл к институту. Галя увидела его в окно и вышла. Пётр поздоровался с ней.
— Разрешите пригласить вас в кино? — спросил он.
— А что там идёт?
— «Чапаев»!
Они сидели в партере, и Галя видела, что картина ему очень нравилась. Глаза у него блестели, сам он был напряжён, а когда чапаевцы рубились шашками с белогвардейцами, едва не махал рукой, подражая красным конникам.
— Хорош Чапаев, особенно в бою, рубил шашкой врагов наотмашь, я по-хорошему ему завидую! — выпалил Кольцов, когда они вышли из кинотеатра.
— Когда вы уезжаете в действующую армию? — неожиданно спросила Галя.
— Через два дня.
— Куда?
— Оборонять Москву, — серьёзно ответил Кольцов. — Я же артиллерист, а артиллерия — бог войны!
Потом они шли по набережной. Волга тихо катила тёмные волны, Петру казалось, что в их шуме было что-то таинственное. Галя молчала и думала о чём-то своём. Они остановились у бетонного столба, на котором горел фонарь. Он нежно взял её за руку и вдруг сказал:
— Выходите за меня замуж!
В её лучистых глазах появился блеск, и он понял, что его предложение пришлось ей по душе — об этом говорило даже её лицо, которое светилось радостью. Но вдруг Галя хмуро сдвинула брови и бросила:
— Сыграем свадьбу, потом вы уедете на фронт, а я останусь одна. Буду сидеть дома и смотреть в окно, не появится ли мой соколик Петя во дворе. А вы в это время где-то будете сражаться с фашистами. Идеальная картинка, не правда ли, лейтенант Кольцов?
— Не нахожу, — угрюмо произнёс Кольцов, не глядя на свою возлюбленную. — Жизнь коротка, увы, но без конца любовь — это сказал Анатоль Франс, великий французский писатель, — усмехнулся он. — В его словах — истина. Даже на войне любовь не гибнет. Бойцы в короткие промежутки боя вспоминают самых близких им людей, а своим жёнам они пишут трогательные письма. Вы же пели в институте «Землянку», строки песни неужто вами уже забыты? — И, не дождавшись ответа, Кольцов добавил: — Любовь придаёт бойцу силы в бою, помогает ему сокрушить врага. Она как запасной снаряд у артиллериста.
— Скажи, Петя, а ты любишь меня? — Галя перешла на «ты», и ему было приятно слышать это.
— Очень... — Кольцов притянул её к своей груди и поцеловал. — В моей памяти всё ещё звучит твой нежный, чарующий голос, когда ты пела на сцене.
— Когда ты, Петя, уезжаешь? — спросила Галя, словно не слыша его.
— Послезавтра. А что?
— Утром пойдём в загс. Ты ещё не раздумал?..
— Вот так я вышла замуж, — подвела итог своему рассказу Галя. — Свадьбы не было, не было каких-либо торжеств, поженились тихо-мирно. И вот он, финал: муж погиб. И сейчас в моей комнате за столом сидит не он, а его преданный боец, с которым он прошёл немало фронтовых дорог. А теперь этот боец приехал ко мне и привёз вещи мужа. А я осталась с малым ребёнком на руках... — В её глазах блеснули слёзы, она тихо всхлипнула. — Кто я теперь? Вдова! Буду растить сына, а любовь, о которой Петя так хорошо говорил, растаяла как дым, как утренний туман! — Она через силу улыбнулась.
— Да, судьба вам, Галина Фёдоровна, выпала что ни есть тяжкая, — сказал с огорчением Шпак. — Но не надо падать духом. У вас растёт сынишка, и вам есть кем гордиться, во имя чего жить. И мужа вы себе найдёте, и любовь у вас ещё будет...
— Какая любовь, Василий Иванович, если мне с ребёнком негде жить? — прервала она его.
— Если хорошо подумать, то жильё можно найти, — загадочно промолвил Шпак, и едва заметная улыбка тронула его губы.
В это время в люльке, которая стояла у печки, проснулся малыш и подал голос. Галя подошла к нему, взяла на руки.
— Это наш Петрусь-младший, — усмехнулась она. — Похож на Кольцова, не правда ли? Глаза лучистые, какие были у Петра-старшего, носик чуть вздёрнут, и лицо круглое, как блюдце. — Она держала ребёнка на руках, а он непонимающим взглядом голубых глаз смотрел на старшину. Его взгляд будто говорил: «Кто ты такой и зачем к нам пришёл?..» На груди старшины блестели медали, и малыш робко тронул одну медаль, потом другую и что-то заворковал.
— Вот вырастешь, и у тебя будут награды, — улыбнулась ребёнку Галя и тут же перевела взгляд на старшину. — А у Кольцова были награды?
— Были, — подтвердил Шпак. — Орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За оборону Сталинграда». Он мог бы стать и Героем с большой буквы, но не судьба.
— Вы, наверное, ещё не завтракали? — спросила его Кольцова. — Посмотрите за Петрусем, а я мигом что-нибудь приготовлю. Хотите яичницу? — предложила она.
— Можно и яичницу. — Шпак развязал свой вещмешок. — У меня тут есть консервы — свиная тушёнка, не наша, а канадская, очень вкусная, галеты и три плитки шоколада. — Всё это он положил на стол.
Они завтракали, когда в комнату вошла взволнованная Вера Ивановна.
— Что-то случилось? — спросила Галя.
— Получила от своего Гаврилы телеграмму.
Вера Ивановна протянула ей листок. Галя вслух прочла:
— «Верунчик, срочно приезжай, из госпиталя меня выписывают. Твой Гаврила». — Кольцова взглянула на хозяйку. — Когда вы едете в Саратов?
— Сама ещё не знаю, вот схожу на вокзал, возьму билет и скажу вам, — пояснила Вера Ивановна. Она искренне добавила: — Галочка, ты прости, что так всё получилось, но у меня нет иного выхода.
Галя махнула рукой.
— Дело житейское, Вера Ивановна, не переживайте, главное, что ваш Гаврила жив, а что стал инвалидом, такая ему выпала судьба. Что касается меня, то я быстро освобожу вам комнату. Когда это лучше сделать?
— Наверное, я дня за два-три привезу мужа.
Хозяйка ушла, и какое-то время Галя молчала, безмолвствовал и старшина. Потом Кольцова дала малышу соску, и он начал засыпать. Галя поправила волосы, села на диван и уставилась на Шпака.
— О Кольцове вы, Василий Иванович, рассказали немало интересного, а о себе ни слова. Вы женаты?
— Был женат, а сейчас холостой. — И Шпак с горечью добавил: — В этом году весной у меня умерла жена, звали её Зарой. Прожили мы с ней вместе двадцать три года. — Передохнув, он продолжал: — Есть у меня сын Павел, сейчас он учится в военной академии в Самарканде. Пишет, что скоро станет лейтенантом и постарается приехать для дальнейшей службы на Воронежский фронт — я там служу в артполку. Я очень рад, что сын пошёл моей дорогой — армейской. Что может быть важнее долга служить Родине, оберегать её от всяких врагов, а в бою, если надо, отдать свою жизнь?!