— А ты что, Иван Степанович, хочешь, чтобы они спросили у тебя разрешения начать сражение? — усмехнулся Георгий Константинович. — Не дождёшься!.. Хорошо уже то, что фрицы не орут «Хайль Гитлер!», когда идут в атаку.
— Наш русский брат отбил у них охоту! — засмеялся Конев.
— Генштаб считает, что Германия на Восточном фронте уже не может провести ни одного большого наступления, — подчеркнул Антонов. — С этим согласен и Верховный. Но силы у врага для активной обороны ещё есть.
Прошло три дня, как улетел генерал армии Антонов, а на четвёртый день маршалу Жукову позвонил Сталин.
— Антонов передал мне вашу просьбу, — сказал он. — Я распорядился направить на Воронежский и Степной фронты танки и пополнение. — Поинтересовавшись ситуацией на этих фронтах, он в жёсткой форме добавил: — Надо сделать всё, чтобы войска достигли Днепра.
Жуков, однако, возразил: войска фронтов ослабли в тяжёлых изнурительных боях под Курском, Белгородом и Харьковом, они понесли ощутимые потери, особенно в танках и другом тяжёлом вооружении.
— Войска нужно подкрепить, если не полностью, то хотя бы частично восполнить их потери, а в один день всё это не сделаешь...
— Вылетайте в Ставку, — прервал маршала Верховный, — тут всё и решим.
«Не по душе Иосифу Виссарионовичу, когда ему возражаешь», — грустно подумал Жуков и положил трубку на аппарат, потом вошёл в штаб.
— Что, уезжаете, Георгий Константинович? — спросил у него подошедший командующий фронтом генерал Конев.
— Я бы ещё побыл у вас, Иван Степанович, но вызывает Верховный, — сообщил Жуков. — Кстати, он просил передать вам и генералу армии Ватутину, что отдал распоряжение направить на ваши фронты танки и пополнение.
Конев улыбнулся во всё лицо.
— Так это как раз то, отчего болела все эти дни моя душа! — воскликнул он. — Танки — это то, что лечит меня. Я уверен, что и Ватутин запляшет от такого известия.
— Позвони ему, Иван Степанович. У меня уже нет времени, самолёт на старте, а мне ещё надо ехать на аэродром. — Жуков на прощание подал Коневу руку. — Ни пуха тебе, Ванек, ни пера. — Он улыбнулся краешками губ, а мысленно уже видел себя в Москве, в кабинете вождя. — Я скоро снова сюда приеду, так что не скучайте, коллеги!..
Прилетел Жуков в Москву во второй половине дня и, не заезжая в Генеральный штаб, как часто он делал это, прибыл в Ставку. Его встретил помощник вождя Поскрёбышев, который сообщил, что у товарища Сталина только сейчас закончилось совещание с членами Государственного Комитета Обороны.
— Чему было посвящено совещание? — спросил Георгий Константинович.
— Речь в основном шла о производстве танков и самолётов во втором полугодии сорок третьего года, — сказал Поскрёбышев и совсем тихо добавил: — Кое-кому досталось на орехи... Танки и самолёты всё ещё делают с браком.
— А нарком танковой промышленности генерал Малышев был? — спросил Жуков.
— А как же, он тоже выступал на совещании и говорил о танках, — пояснил Поскрёбышев. — Но из кабинета Хозяина он ещё не вышел.
«Надо мне спросить у него, обсуждался ли в наркомате рапорт генерала Ротмистрова, — подумал Жуков. — Не то сразу после беседы с Верховным улечу на фронт, и нечего мне будет там сказать Ротмистрову. А сказать необходимо, уже пришло время».
Маршал Жуков шагнул в кабинет вождя. Хотел, как всегда, доложить по всей форме о своём прибытии, но Сталин, увидев его, воскликнул:
— А вот и товарищ жуков явился! Проходите и садитесь. Прошу всех членов ГКО задержаться. И наркомам тоже... Послушаем исполняющего обязанности начальника генерального штаба генерала армии Антонова. Он проинформирует нас о ходе наступления на фронтах и направлениях.
Антонов был краток, но точен и свои слова подкреплял показом на оперативной карте тех огненных рубежей, о которых говорил и где предстояли тяжёлые бои. Однако сведения, которые он сообщил, не вызвали оптимизма у тех, кто был на совещании.
— Гитлеровское командование предпринимает немало усилий к тому, чтобы остановить наступление войск Калининского, Западного, Брянского и Юго-Западного фронтов, — подчеркнул Антонов. — Оборона противника на линии река Нарва—Псков—Витебск — река Днепр — река Молочная сильно укреплена, и не зря немцы назвали её «восточным валом». — Передохнув, Антонов продолжал: — Теперь коротко коснусь наступательной операции Западного фронта и левого крыла Калининского. Перед этим совещанием я говорил по ВЧ с обоими командующими. И что же они сообщают? У наших войск здесь немалые трудности, придётся продвигаться по лесам и болотам, форсировать реки. И всё время под огнём противника. Из района Брянска немцы перебрасывают сюда свои войска, поэтому их сопротивление возрастает.
— А как обстоят дела на Юго-Западном фронте? — спросил Молотов.
Антонов поднял глаза и увидел Вячеслава Михайловича. Тот пристально смотрел на него, ожидая, что он скажет. Алексей Иннокентьевич перевёл дыхание.
— Порадовать вас, товарищи, не могу. — Он подошёл к карте. — Юго-Западный фронт начал наступление, но успеха не имел. А вот в районе левого крыла фронта хорошо сражается 3-я гвардейская армия генерала Лелюшенко...
В заключение генерал армии Антонов сказал:
— Генштаб считает, что временные трудности, встретившиеся на пути наших войск, в ближайшие дни будут преодолёны. Красная армия наращивает свои усилия, враг ощутит на себе новую силу её ударов. — Он взглянул на вождя. — Товарищ Сталин, я умышленно остановился на тех трудностях, которые встречают наши войска, продвигаясь с боями. Но Генеральный штаб принимает все меры к тому, чтобы, как говорится, на одном дыхании наступать, гнать врага с нашей земли.
Когда Антонов умолк, Сталин коротко изложил суть дальнейших усилий Ставки. Он заявил:
— Надо принять все меры к быстрейшему захвату Днепра и реки Молочной, чтобы не дать врагу превратить Донбасс и Левобережную Украину в пустынный район.
«Это было правильное требование, — отмечал в своих мемуарах маршал Жуков, — так как гитлеровцы, отступая, в звериной злобе предавали всё ценное огню и разрушениям. Они взрывали фабрики, заводы, превращали в руины города и сёла, уничтожали электростанции, доменные и мартеновские печи, жгли школы, больницы. Гибли тысячи детей, женщин, стариков».
— Кажется, что-то хочет сказать нам товарищ Жуков? — Сталин пощипал усы, взял со стола свою трубку и начал набивать её табаком.
— Когда у нас на фронте был генерал армии Антонов, который доводил до нас ваши указания, товарищ Сталин, я высказал ему некоторые соображения насчёт фронтально-лобовых атак, а точнее, ударов. Надеюсь, Антонов вам доложил?
— А что ещё вы можете сказать? — спросил Сталин, закурив трубку.
— Вам как Верховному главнокомандующему я мог бы многое сказать, — усмехнулся Жуков.
Сталин понял намёк маршала. Он встал и объявил:
— Все свободны, прошу остаться товарищей Антонова, Жукова, наркомов Федоренко и Яковлева...
Разговор зашёл об обеспечении фронтов Ватутина и Конева всем необходимым, особенно оружием и боеприпасами.
— В этом деле у нас много пробелов, — произнёс Жуков. — Тылы зачастую отстают от войск, нередко переброска войск задерживается из-за того, что на железной дороге нет вагонов... — Полистав блокнот, где он делал свои записи, маршал продолжал: — Участились случаи срыва доставки продуктов питания, по двое-трое суток бойцы не получают горячей пищи...
Пока он говорил, Сталин нажал кнопку звонка, и сразу появился Поскрёбышев.
— Где сейчас генерал Хрулёв? — спросил вождь.
— Ушёл после совещания.
— Найдите его, и пусть срочно прибудет.
Обмен мнениями продолжился.
«Дав соответствующие указания А. И. Антонову, И. В. Сталин приказал мне вместе с Я. Н. Федоренко и Н. Д. Яковлевым рассмотреть, что можно выделить для Воронежского и Степного фронтов, — писал маршал Жуков. — Учитывая важность задач, поставленных перед фронтами, я доложил в тот же вечер Верховному о количестве людей, танков, артиллерии и боеприпасов, которые следовало бы сейчас же им передать.
Верховный главнокомандующий долго рассматривал свою таблицу наличия и то, что мной намечалось для фронтов. Затем, взяв, как обычно, синий карандаш, он сократил всё почти на 30-40 процентов.
— Остальное, — сказал он, — Ставка даст, когда фронты подойдут к Днепру.
В тот же день я вылетел в район боевых действий фронтов».
Но прежде чем вылететь, маршал Жуков решил узнать о судьбе рапорта генерала Ротмистрова, который взял у него Сталин. Поначалу Георгий Константинович хотел поговорить о нём с наркомом танковой промышленности Малышевым, но после совещания в Ставке тот сразу уехал в наркомат, позже Жукову стало известно, что по заданию Верховного он улетел в Челябинск. Верховный между тем давал Жукову последние указания.
— Помните о главной вашей миссии, — наставительно говорил он. — Фронтам наступать и наступать без передышки, пока наши бойцы не увидят Днепр-батюшку. Ясно?
— Так точно, — коротко ответил маршал и добавил: — Разрешите вопрос?
— Что ещё у вас? — наморщил лоб Верховный.
— Какое решение вы приняли по рапорту генерала Ротмистрова?
Верховный удивлённо поднял брови.
— А разве вам не говорил нарком Малышев, как мы поступили?
— Никак нет. Я сам хотел с ним переговорить, но не удалось, вы его отпустили после совещания, и он уехал, — объяснил Жуков.
Сталин прошёлся по ковровой дорожке вдоль стола, остановился возле своего кресла, но не сел.
— Рапорту дан ход, и по нему уже идут работы по устранению выявленных Ротмистровым недостатков в конструкции танков, — подчеркнул Верховный. — Но перед этим товарищи Малышев и Федоренко с участием инженеров и конструкторов обсудили, что и как надо делать в первую очередь. В основном замечания генерала Ротмистрова справедливы, и над их устранением уже идёт большая работа. Кстати, сегодня утром наркомы Малышев и Устинов доложили, что готовится к выпуску новый танк Т-34-85 конструктора Морозова. Идут также работы по танку ИС-2. Знатоки артиллерии подбирают и орудия для установки их на танках...