— Двадцатый, говорит «Восток», горю. Прощайте, товарищи!
Однако, самого худшего не случилось. Перегрузки выбили все мысли на некоторое время, пока Гагарин не понял, что лежит в ложементе. Карандаш, привязанный резиночкой к маленькому крючку над его головой, мерно раскачивался из стороны в сторону. Юрий Алексеевич, к его чести, не растерялся, просто лежал и думал, хорошо всё, плохо или как всегда. Но в любом случае, всё могло бы быть хуже. Раз уж он жив. Выбил его из этого задумчивого состояния только голос в эфире. Кто-то орал:
— «Восток», это станция М-1, доложите обстановку. «Восток», это…
— «Восток» на связи, — Гагарин вспомнил о своём рапорте и ответил порядком перепуганным людям, — у меня всё как-то так. Не сгорел. Приземлился. Похоже.
— Слава богу, — ответила рация. — «Восток», ждите прибытия спасательной команды. Можете выходить, вы на территории СССР. Где точно – не скажу. Скоро найдут.
— Принято.
Гагарин с превеликим удовольствием открыл капсулу и вылез. Он уже было начал паниковать, когда увидел под капсулой кровь, вылез и осмотрел происшествие. И… сплюнул, чертыхнувшись. Ноги снова обрели твёрдость – похоже, первой жертвой космоса стала безызвестная корова. Гагарин огляделся – вокруг было поле. Неплохой луг. Он стащил шлем и тут же одел его обратно – пахла убиенная бурёнка отнюдь не парным молоком. Послышался шум, гам, со обратной стороны к нему бежали люди. Две бабки в цветастых деревенских платьях, небритый худощавый мужик в фуфайке и с ружьём наперевес, а также стайка мальчишек. Юрий Алексеевич обрадовался – значит, он сможет легко узнать место, если здесь деревня.
Люди подбежали и начался цирк, гомон, допросы кто таков и шумиха. В этой шумихе ему с трудом удалось узнать название населённого пункта и вернувшись в корабль, передать информацию в центр. Деревенские недовольствовались убийством коровы, однако, Юрий Алексеевич смог довольно быстро и легко их успокоить – чай не городской мальчик из Москвы, так что общий язык с людьми нашёл быстро, отогнал от корабля мальчишек, которые несмотря на грязь, вонь и жар, старались пощупать корабль. Отогнать их удалось не сразу, но прибежавшие мамаши за уши оттащили детвору, после чего ему по старой деревенской традиции начали предлагать выпить или на худой конец – поесть. Пришлось отказываться – мало ли что? Да и сидеть около убиенной коровы было лень, воняла слишком. Шлем – не противогаз, поэтому пришлось отойти в сторонку.
Гагарин прекрасно понимал местных – в деревне любое событие в радость, а приземление невесть кого – эту тему будут мусолить ещё годами. Как некстати прибежала бабка, владелица коровы, которая начала вопить про потерянную животинку. Местные попытались её вразумить, но похоже у бабки переклинило что-то в голове и она не желала ничего слушать, настолько, что Гагарину пришлось отгонять её от себя – бабули в этом возрасте нередко уже малость умом трогаются, и этот случай не был исключением. Её пытались вразумить, её пытались оттащить, но бабка не сдавалась и с упёртостью танка пыталась обвинить всех в потере кормилицы. Этот театр абсурда закончился только при появлении вертолётов. Сразу пять вертолётов, которые прилетели с запада, сначала послышался далёкий гул…
Стоит сделать одно маленькое, но очень интересное наблюдение. Вертолёты, как вид авиации, в Советском Союзе никто всерьёз не воспринимал. Конечно, милевский МИ-6 показывал серьёзные характеристики, но всё равно, о том, чтобы вертолёт стал серьёзным транспортом – и речи не шло. Не было ещё войны в Афганистане, не было войны во Вьетнаме, утвердившей вертолёт, поэтому „Космос“ сумел создать целую авиацию на основе этого маленького, но очень значимого перегиба в сознании людей. В то время, как во всех развитых странах вертолёты переживали бум своего развития, в Советском Союзе всё зависело от чиновничьего аппарата, аппарата уже довольно старого. И если реактивную авиацию с её скоростями и грозным грохотом двигателя воспринимали более чем положительно, нелепые с точки зрения советских военных машины, ненадёжные и более сложные в пилотировании, не принимались всерьёз.
На балансе Космоса состояло больше ста вертолётов, которые активно клепались Хьярти. Самым массовым из них был МИ-8 особой мощной модификации, одной из последних. Второе место занимал вертолёт собственной конструкции, частично скопированной с MD, частично разработанный собственноручно. Без рулевого винта, на четыре места плюс багаж, с хорошей дальностью и надёжностью. Этот вертолёт стал самым употребительным воздушным членовозом, на котором Королёв перемещался между своим ОКБ, аэродромами и местами базирования космонавтов. Такой богатый вертолётный парк скорее вызывал недоумение, нежели понимание, в любом случае, полёты вертолётов над Подмосковьем ПВО игнорировало полностью. На воздушные трассы они даже близко не залетали, и ладно.
Пять МИ-8 подлетели к ним, первым приземлился, обдав собравшихся деревенских жителей ветром, вертолёт с Королёвым. Сергей Павлович спрыгнул с подножки зависшего вертолёта и присвистнул, посмотрев на место посадки:
— Ну ты и снайпер, Юра. С такого расстояния в бурёнку попал…
— Я не специально, — ответил Гагарин.
— Знаю. Не ты управлял, видать, у кого-то на судьбе написано стать первой жертвой нашего освоения космоса. Надеюсь, и последней.
В клубе „Звезда Союза“ понравилось всем. Американские представители, которых позвали отметить наш триумф, были в некотором шоке от происходящего. Там дискотека, там вечеринка, люди танцуют, слушают музыку, пьют коктейли в баре. Девушки в провокационно коротких юбочках разносили коктейли, а Гагарин только сейчас расслабился.
Я уделял больше внимания деталям, нежели тому, вокруг чего они накручены. Полетел и полетел в космос, с кем не бывает? Нет, первым был именно он, вот только – нужно это всё правильно обставить. Вечеринка должна быть шумной, красивой, торжественной, без официоза и запаха нафталина. Именно такой она и получилась. Сотни человек, работавшие над полётом Гагарина в космос, собрались здесь, и всего двадцать человек не имеющих отношения к космосу. Командующий ВВС, Хрущёв, министр обороны, приглашённый нами на вечеринку посол Штатов. Поползновения Хрущёва вылезти на трибуну и начать задвигать свои речи, мы пресекли в зародыше. Пусть лучше делает это на съездах, там собираются такие же ущербные, а здесь – вечеринка. Не место.
Хрущёв вообще оставил лично у меня впечатление человека, отставшего от жизни и безнадёжно потерявшего связь с реальностью. Он был готов даже в сортире своему отражению в зеркале задвигать про преимущества социалистического строя, при этом вопросы решал – как топором махал. Видно, он дурак. Со стороны действия таких людей как я, Королёв, или Сталин, у которого Хрущёв учился, выглядели действительно топорно. Этого расстрелять, этого туда, этого сюда… но за каждым телодвижением стоял тонкий расчёт, и мы тонко чувствовали, когда нужно намекнуть, когда рубануть. Хрущёв же имитировал стиль уверенного человека, вернее, то, что он из этого стиля увидел и понял, насколько ума хватило.
Мне удалось с ним пообщаться где-то на втором часу тусовки. Хрущёв сидел в кресле в „коньячном“ крыле и был уже немного поддат. Остальные не мешали ему, общался он с каким-то техником. Я прервал их разговор, протекающий крайне вяло и подсел.
— Не помешаю?
— Нет, — ответил техник, слегка смутившись, ведь не он здесь главный. Я благодарно ему кивнул. Сел, посмотрев на Никиту Сергеевича, спросил: – как вам наша вечеринка?
— Не понимаю, зачем это всё?
— Товарищ Хрущёв, как вы думаете, как выглядит советский строй глазами американца?
— Это тут при чём?
— При том, что Гагарин свою миссию выполнил. Поболтался в капсуле и вернулся. Толку немного. Главный эффект – пропаганда.
— Ну… — он задумался, — к чему это ты?
— К тому, что в Америке, да и во всём остальном мире совершенно другие понятия. Советский строй со стороны выглядит как милитаризм плюс бюрократия. Разум человека легко фильтрует информацию, поэтому среднестатистический американец даже не может советские вечерние новости досмотреть до конца, это дикая мешанина из пафоса, клишированного, однообразного языка и постановочных кадров, не несущая какой-либо интересной информации. Такое ощущение, что скрестили сотню самых занудных бюрократов и получился в итоге типичный советский человек.
— А тебе-то откуда знать?
— О, забыл представиться, — я улыбнулся, — генеральный директор Глобал Телевижн, Хьярти Николсон, — улыбочку давим, — вернусь к нашим баранам. Так вот, всё, что мы делаем, будет воспринято с восторгом! Американцы ценят свободных людей, лихих, смелых, удачливых, умных и хитрых. Они легко чувствуют фальшь, поэтому шанс достучаться до сердец с официальщиной – нулевой. Мы хотим показать, что люди в этой стране живут свободно. Веселятся, гоняют на машинах, влюбляются, летают в космос, мечтают о будущем. Это не сухие забитые винтики гигантской машины удушения, загнанные в строгие рамки поведения, за которые выходят только отщепенцы.
— Отщепенцы… — Хрущёв задумался, я слегка давил ему на мозги, вместе с разговором, — отщепенцы есть, без них никуда. Но к чему эта вот вечеринка? Не спорю, место тут красивое, да и музыка задорная играет. Но толку?
— Толк будет огромный. За границей не лучшего мнения о Советском Союзе. И надо отдать должное, во многом их мнение не сильно расходится с реальностью. Американцев не впечатлить ни мега-стройками, ни великими сооружениями, они индивидуалисты. Слышали про американскую мечту?
— Слышал. Что-то связанное с богатством, заработать денег, кажется. Неудивительно, — Хрущёв саркастично ухмыльнулся.
— Нет, совсем нет. Америку основали мигранты, приехавшие со всего света. Поэтому сформировалось такое понятие, как американская мечта – начать жизнь заново, начать её хорошо. Завести бизнес, обзавестись домом, двумя машинами, семьёй, в общем, стать успешным человеком. Каждый может понимать это по-своему. Например, самореализоваться как художник или поэт, или заработать миллионы, или просто завести дом, собачку, красивую машину и двух детишек. Самореализация – вот американская мечта. Ради неё едут в Америку со всего света, чтобы получить то, что хочешь. То, чего достоин. Америка даёт возможности тем, кто до этого жил в стране, в которой возможностей для самореализации нет, и достойный большего человек вынужден довольствоваться малым.