сять килограмм для собственного удовольствия? Или все же позволили бы выкупить товар по сходной цене? Или он, Балашинский, когда-нибудь с кем-нибудь, да не поделился, или, не дай бог, обидел кого из высоких людей или их присных? Высокие люди уныло согласились с его безусловной правотой. Тогда возникал вопрос: кто? "Как кто?" – изумлялся Ян Владиславович. Да те же, кто вероломно напал на их курьеров в недалеком прошлом. У них под носом действует неизвестная группировка, а никому нет никакого дела. К тому же не надо забывать, что у покойного Шахтера остались вполне живые друзья. Вот он, Балашинский, времени зря не теряет, а как раз наоборот, и скоро представит одного из налетчиков. Высокие люди одобрительно кивали, жаловались на собственные неурядицы. Наверху тоже не все спокойно, конкуренты достают, и нынешнее дело излишне раздувают.
Переговоры на высшем уровне шли несколько дней. Успокоенные кураторы уже сами торопили Балашинского с прояснением ситуации. Официальное же следствие вообще ничего не дало. Больше всего ставил в тупик загадочный труп майора Обухова, который никак не удавалось хоть каким-то боком пристегнуть к делу. Несмотря на то, что между нападением и убийством Обухова должна была существовать определенная связь. Однако майор был умерщвлен столь необычным способом, что следствие не знало, что и думать. О звонке Курятникова и тайном распоряжении майора на охрану никто не знал, Обухов свое слово сдержал честно.
Ян Владиславович, пока суть да дело, смиренно попросил высоких людей отпустить его парня хоть под подписку, хоть под какой угодно залог. Ведь теперь обстоятельства можно представить таким образом, что Максим Бусыгин вроде и ни при чем. Так за что же ему теперь на нарах париться? А на воле от него было бы куда как много пользы. Кураторам было не до Максима, даже слово залог пропустили мимо ушей. "Да забирайте!" – только и прозвучало в ответ. Санкцию об освобождении Миша выправил в считанные часы. И одуревший от жажды до звона в ушах Макс был, наконец, доставлен, в Большой дом.
Там он, как Чацкий, сразу же попал с корабля на бал. Не успел войти, как услышал:
– К нам приехал, к нам приехал! Максим Романыч дорогой!
Пели хором, особенно старались женщины. Сашок, как принял с утра, так с того времени и взирал на мир с абсолютно счастливой улыбкой. Бросился обнимать милого Максимушку прямо на пороге, пустив пьяную слезу.
Макс ему был бы рад необыкновенно, если бы так не мутило от "голода". Ноги, совсем ватные, еле держали ослабевшее тело, а мозг представлял лишь одну замечательную картину: пульсирующая, живительная струйка крови, выплескивающаяся из свежей, только-только вскрытой раны.
Оттого, зная его состояние, Ян Владиславович и попросил Машеньку пока не выходить с приветствием к воротившемуся в родной дом страдальцу. И уж конечно Тата от греха накрепко заперла в детской маленького Лелика.
Тут же Ирена, прибывшая в Большой дом по случаю торжества, повела изголодавшегося Макса в подвал. Где заранее была припасена для героя дня свежепойманная "корова".
Пока Максимушка насыщался в бункере, Ирена, в ожидании завершении трапезы, прогуливалась в узком, подвальном коридоре. Бесцельно и от нечего делать заглянула в лабораторию, после в котельную. Полюбовалась на мерно гудящий агрегат, трубы и манометры. Хотела было уже закрыть дверь в малоинтересный хозяйственный отсек, но остановилась, задумалась.
А надо сказать, что перед тем у мадам с выздоравливающим Курятниковым состоялся содержательный, небезынтересный для обоих разговор. Касался он исключительно будущих перспектив их новорожденной семьи и планов на недалекое будущее. Начал его к удивлению Ирены сам Аполлинарий Игнатьевич:
– Ира, можешь мне ответить, только откровенно, на один вопрос? Что будет, если Балашинский и его банда вдруг узнают о моем нынешнем положении? – Курятников так напрягся в ожидании ответа, что приподнялся на локте с подушек. Самочувствие его было почти что хорошее, но мадам для верности решила продержать его еще денек в постели.
– Что будет? Одно из двух. Либо ты, а скорее мы оба – покойники, либо придется присоединиться к общине на условиях Яна, ты догадываешься на каких. А так как ты вряд ли согласишься, то все равно получается некролог по безвременно усопшим, – подвела итог Ирена. Она сидела в ногах у Курятникова, мешая в шейкере витаминный коктейль, призванный ускорить выздоровление Аполлинария Игнатьевича.
– Значит, выход действительно один. Ударить по ним первыми. Так? – спросил Курятников то ли у Ирены, то ли у самого себя.
– Так. Да мы же это уже обсуждали, – ответила мадам. Она перелила зеленоватую бурду из шейкера в чайную кружку, протянула ее Курятникову: – Пей, и до дна.
– А как ударить? Что-то я не очень представляю, как полагается истреблять вампиров. С крестным ходом и святой водой на них ходят, что ли? – сокрушенно и в сомнении вопросил Аполлинарий Игнатьевич.
– Не на них, а на нас. Ты что, забыл? – поправила Курятникова Ирена.
– Все равно. Что ты мне на днях говорила? Окисленное серебро и экстракт чесночный? Прямо как в фильмах ужасов.
– Да нет. В фильмах и правда есть. Не на пустом месте слухи выросли. Только на счет святой воды – это все ерунда. А чеснок мы чуем за версту. Да и не подберешься ты ни с чесноком, ни с другой отравой. Если очень повезет, то уберешь, может, одного. А остальные, как пить дать, тебя и прикончат, – заключила Ирена.
– Что же делать? Не бомбу же ядерную на них сбрасывать? – спросил озадаченный Курятников.
– Это, конечно, перебор. Но и вампа угробить можно… Подобраться сложно. Да еще ко всем разом… А так, можно сжечь, можно голову отрезать, или разобрать на кусочки. Или расстрелять в сердце в упор, а лучше – тоже вырезать. Мы ведь живучие. Были случаи, что и с такими ранениями выживали. – Иринка невольно припомнила приключение Стаса в мертвецкой. – Были случаи. Да только ни ты, ни я вдвоем такого дела не провернем. Тут рота спецназа нужна, не меньше. И то без гарантий.
– Какая рота, детка? Я, само собой, могу отдать приказ, только потом мне одна дорога – в подполье. А трупы все равно останутся. Следствие, то да се. Экспертизы разные. Этого же нельзя допускать? – на всякий случай уточнил Курятников, хотя и сам знал, что нельзя никак.
– Ты не переживай раньше времени. Что-нибудь, да придумается. Месяц-другой, я думаю, в нашем распоряжении есть, – ответила Ирена. Но уверена в своих словах не была. Пока живы Ян и его стоглазый "архангел" ни о какой уверенности и речи идти не могло.
И вот теперь, в подвале, Ирену посетила одна мысль. Явно своевременная и перспективная. Цепная реакция, породившая эту мысль, была одновременно заковыристой и простой. Котел отопления, на минутку привлекший ее случайное внимание, напомнил о давней истории из жизни их же поселка. Когда незадачливый и скопидомный сосед-молокозаводчик поскупился на качественное отопление, и в его навороченном до шутовства особняке рванул такой же котел, разворотивший кухню и половину наружной стены. Нет, конечно, котел отопления взрывать она не собиралась. Но вот сама идея взрыва, да еще сопровождаемая сильнейшим пожаром показалась Ирене прямо откровением свыше.
На следующий же день мадам посвятила в откровение Курятникова. Тот сначала не принял предложение всерьез. Но, когда спустя пару минут, Аполлинарий Игнатьевич принялся вслух обсуждать трудности и огрехи ее плана, Ирена поняла: да, идея зацепила, и у них, наконец, есть нечто конкретное.
– Тут не простая взрывчатка нужна. А такая, которая даст необходимый термоэффект. А лучше – взрывчатка, и, скажем, снаряды с напалмом в доме. Только где ж их взять?.. Где, где? Мне Трушкин должен. Еще за прошлые свои торговые художества с оружием. Я его тогда не сдал, пожалел. Теперь он, говорят, уже майора получил. Интендант хренов. У него и пластидом разжиться можно. За рупь воробья в поле загоняет! – загоготал собственной шутке Курятников.
– Ну, вот видишь, хоть с чем-то проблемы нет. А после всего твоего Трушкина можно будет искупать в одиноком подмосковном пруду. А главное – все будет выглядеть как очень несчастный случай. В доме подпольного воротилы рванул нелегальный склад взрывчатых веществ. И мстить за Яна и ребят в случае чего будет некому. Балашинский ведь на стороне дружбы ни с кем не водил. Зачем ему? Так что вопросов лишних задавать не будут. Поставят на его место другого и ладно. Ну, мою контору прикроют, а может, и нет. Я ведь дама покладистая, задираться зазря не буду. Да и ты не дашь в обиду. Не пропадем! – торжественно завершила Ирена и игриво подмигнула полковнику.
– Погоди, не дели ты шкуру неубитого медведя. Допустим, Трушкин мне поможет. А как подарочек доставить на дом ты подумала? Или вот так просто возьмешь и привезешь несколько кило взрывчатки: "дорогие родственнички, пусть пока у вас полежит, в моей гардеробной места нет?" А спусковой механизм, а напалмовые заряды по дому? Да, чуть не забыл, надо же, чтобы вся семейка в сборе была!
– Будут. Непременно будут. У его Машки через три недели день рожденья. Вся община соберется, а вот мне, в силу некоторых причин, совсем необязательно осчастливливать сей праздник своим присутствием, – с нехорошим смешком сказала Ирена. – За три недели управимся, как думаешь?
– Не знаю, но надо постараться. Да! Скоро же лето! А если они на воздухе праздновать соберутся? Тогда как? Ждать, пока все отправятся на боковую? Так ведь они же в разных домах квартируют? И что? Три дома рвать? – Курятников разволновался, аж пот прошиб.
– Не соберутся. Ян на территории здоровущий бассейн затеял. Весь двор перекопан так, что живого места нет, и Татка мальчишку в Фили гулять вывозит. Там не то что за три недели, за лето не управиться. Будут в доме, как миленькие… А ты прямо завтра свяжись со своим Трушкиным.
Спустя несколько дней, когда улеглась суматоха с Максовым возвращением, и напряжение как-то, само собой спало, Миша засел за неотложные бумаги, связанные с новыми, большими делами. Для этого вдумчивого занятия он выбрал не только что отделанный начальственный кабинет в новорожденном офисе новоиспеченной строительной фирмы, которая для правдоподобия существовала не на одной лишь бумаге, а занял отдаленную комнату в Иренином фонде. Комната и раньше считалась его, теперь же это было, по сути, единственное место, где Миша мог поразмыслить на покое.