Задача, определенная парковым пацанам, на первый взгляд казалась нетрудной, хотя и сопряженной с риском. Попугать одного напряжного мента. Сперва пацаны, услышав о профессиональной принадлежности клиента, струхнули было и пошли в отказ, но Миша быстро их успокоил. Объяснил, что делать особенно ничего и не надо и упаси боже трогать того мента хоть пальцем. Только попугать, вроде больше для смеху. Никаких цепей, кастетов или ножичков. Один лишь игрушечный пистолет-зажигалка. Испугается – хорошо, тогда мента не трогать, а быстро брать руки в ноги и линять. А не испугается – тоже не страшно. Скажут, что ждали приятеля, хотели пошутить, да обознались. И что мент им сделает? Пистолет-то игрушечный. Ну, навесит пару фонарей, да и отпустит. А деньги немалые. За такие и потерпеть маленько можно. Лефортовские и согласились. Миша дал им адрес на Бережковской и трубу. Сказал, чтоб завтра же были на месте. Как мент подъедет к дому он, Миша, отзвонит. Тогда ребята быстро прошмыгнут в парадное, сделают дело и получат тут же на выходе из дома по две сотни баксов каждому.
Подвох сего маневра заключался же в том, что в парадном вовсе не будет света, Миша уж позаботится. Консьержа в доме никакого не имелось, только кодовый замок, а подъезд и лестничная площадка первого этажа напоминали глухой колодец и могли похвалиться полным отсутствием окон. Потому ребятам, как инструктировал их Миша, пугать мента придется у шахты при свете открывающегося лифта.
Лефортовским затея со светом понравилась, в темноте линять не в пример легче. К тому же серьезный дядька в доказательство благонадежности своих намерений выдал авансом новенькую стодолларовую купюру. Неприятность же, о которой ребята не имели ни малейшего понятия, заключалась в том, что если Мишины подозрения имеют под собой пусть хотя бы самую зыбкую почву, то в кромешной темноте парадного налетчики полковника Курятникова, конечно, не увидят, а вот он-то и их и пистолет в шальной руке наверняка должен будет узреть. И без всякого лифта. А вот распознать настоящее ли оружие или бутафорский пугач Курятникову все же будет слабо. Зрение "вампа", конечно, не сравнить с человеческим, но не до такой степени, да и времени вдаваться в детали у полковника не будет. Вот тогда Миша, а он будет в парадном задолго до появления там действующих лиц, и посмотрит, насколько необычно поведет себя полковник милиции, Аполлинарий Игнатьевич Курятников.
Полковник Курятников же повел себя таким образом, что на выходе из подъезда Мише никаких денег никому платить не пришлось. Напротив, сам "архангел" вынужден был бесшумно и незаметно утекать через окно площадки третьего этажа от греха подалее. Потому как на площадке первого, аккурат у так и не вызванного лифта отдыхали четыре несовершеннолетних трупа, а над ними стоял полковник и без всякого света уверенно набирал номер, вызывая милицейский наряд.
Ловушка сработала на все сто, но Миша все же решил перестраховаться. С одной стороны, интуиция в очередной раз его не подвела, с другой – очень не хотелось глядеть правде в глаза. От этого делалось муторно и страшно, а о будущих последствиях думать не было ни желания, ни сил. К тому же у Миши имелись пусть слабые, но все же контраргументы. Во-первых, Аполлинарий Игнатьевич, как Миша сам не раз говорил о нем, был старый матерый волк, а, значит, имелась отличная от нуля вероятность, что полковник на слух и чутье засек опасность и принялся разить направо и налево. Хотя Миша мог не сходя с места поклясться в том, что Курятников не просто бил по чему попало в темноту, а прекраснейшим образом видел, куда наносить удар. Очень уж точно взмахом ноги выбил он пистолет из рук совершенно слепого в такой темнотище пацана. Но черт их профессионалов знает. А что номер набирал на телефоне – так телефоны сейчас идут с подсветкой, это как раз неудивительно. Вот четыре трупа – это самая главная улика. Уделать насмерть за какие-то секунды слепых дворовых котят, конечно, можно, но вот вопрос, нужно ли? Даже если допустить, что Курятников не видел пацанов и бил наугад, тем более имело смысл взять хоть одного, а лучше всех живьем, просто оглушив. Ведь он же полковник милиции, а не арабский террорист. Его дело задержать и обезвредить, а не уничтожить и убечь. А он не захотел. Но и это еще полбеды. Другое дело, если захотеть-то Аполлинарий Игнатьевич захотел, а вот смочь не смог. Не рассчитал сил. И какие же это надо иметь силы, чтобы насмерть уходить в мгновение ока четырех молодых бычков? Спрашивается, а?
Поймать с поличным Ирену и полковника, и поймать уж наверняка, имелась еще одна очевидная возможность. Коли Курятников и в самом деле преобразился и лишился человечьей сути, то, следуя простейшей логической цепочке, он всенепременно нуждался отныне и в соответствующем подкреплении своих сил, а, стало быть, рано или поздно вышел бы на охоту за "коровой". Миша и подсчет произвел в уме, считая звонок болящего Курятникова в офис мадам за отправную точку превращения. Выходило, что дополнительное питание понадобится "новорожденному" ой, как скоро! И вряд ли мадам отпустит своего неоперившегося питомца на первую охоту в одиночестве. Хорошо зная Ирену, Миша был куда как уверен, что от обычного сценария охоты за добычей мадам не отступит, а, наоборот, будет следовать ему досконально. А, значит, на дело Ирена и полковник пойдут непременно в ночное время, и посему дневное наблюдение с парочки можно запросто снять. Впрочем, за сами Курятниковым слежка теперь особенно и не требовалась. Полковник и так большую часть дня проводил в квартире на Бережковской, временно отстраненный от дел в виду служебного расследования за подъездные четыре трупа.
На третью ночь Мишина засада у набережной себя оправдала. Курятников и мадам почти сразу после полуночи вышли из дому, оба в темных, спортивных нейлоновых костюмах и мягких, черных же кроссовках. Аполлинарий Игнатьевич расстроенным вовсе не выглядел, наоборот, был бодр и оживлен, видать расследование оказалось не более, чем нужной для отвода глаз формальностью. И то сказать: где полковник РУБОПА, а где дворовые шпанята, за которых, кроме рыдающих маманек и вступиться толком некому. Да и Мише ли не знать, как первая охота горячит и кружит голову.
Пошли, естественно, в сторону Киевского вокзала. Разумно, ничего не скажешь. Зачем без нужды отправляться в дальние края, когда на Киевском всякого сброда навалом. Миша бесшумной, стремительной тенью крался следом за ними. На вокзале мадам с полковником разделились, но далеко друг от друга не ушли, и Миша вполне мог держать обоих в поле зрения. У него пробудился и чисто спортивный интерес: кого его ведомые голубки изберут нынче ночью на роль жертвы? План охоты наверняка не раз до тонкостей оговорен ими заранее, и Ирена, несомненно, отгрузила своему напарнику не одну тонну ценных указаний. Выбор полковника тоже оказался более, чем логичен и разумен. Что же: и пропитанием разживемся и город от отбросов почистим. Мент все же, не стоит забывать. Миша бы побрезговал. А Курятников ничего: тащил под ручку пьяненькую, жутко потасканную вокзальную шлюшку, наверняка имевшую в ассортименте услуг весь джентльменский набор, необходимый постояльцам кожвендиспансера. Но это как раз не беда, к нынешнему Курятникову никакая холера не пристанет. Мадам на расстоянии следовала за ними. А уж Миша – за мадам.
Курятников держаться старался подальше от людных мест, уходил в сторону полосы отчуждения. Шлюшка не протестовала, ей было все равно. Остановились у пустого, старого товарного вагона, давно снятого с колес и бесхозного. Курятников грубовато запихнул пьянчужку внутрь, вскоре следом в вагончик шмыгнула и мадам. Миша выждал немного, потом подкрался к щелястой двери товарняка и осторожно заглянул внутрь. Увидел он достаточно, чтобы не искать уже никаких иных доказательств и оправданий, и не дожидаясь окончания процесса, тихо-тихо убрался прочь.
Домой этой ночью "архангел" ехал не спеша. Голова гудела от разнообразных мыслей, словно по ней ударили чугунной бабой, перетряхнув и ввергнув в хаос все, в ней содержимое. Гадкие предчувствия радостно и злобно торжествовали, а ощущение страшной опасности било в пожарный набат. Однако, Миша поднимать хозяина средь ночи не стал. Плохая весть и до утра обождет. Рите тоже не сказал ничего, хоть та и не спала, дожидалась его возвращения, но вопросов не задала: надо, муж все расскажет и сам, а попусту любопытствовать нечего. Что же, тайны в их семье обычное дело.
Уж как не хотелось Мише огорчать хозяина, о том ведал лишь господь бог. Словами не выскажешь. Мелькнула даже шальная мысль разобраться с бесчинством и беззаконием мадам в одиночку. Но тут Миша себя осадил. Принять и осуществить такое решение без одобрения хозяина разве в его праве? Не он пришел к Ире Синициной с даром и откровением, не ему и лишать ее блага или карать за отступничество. Вот только когда рассказать? Послезавтра у Машеньки день рождения, так стоит ли омрачать такой светлый праздник дурной вестью? Хозяин, само собой, вида не подаст и изобразит нужное веселье, но хорош ли будет для него пир во время чумы?
С утра Миша, так ничего и не решив, подался в город, ни с кем из домашних не повидавшись. Думал, тянул время, но ничего толком так и не надумал. К обеду его замучила совесть: никогда не таился от своего благодетеля, а вот же испугался и, можно даже сказать, сбежал. Бросил строительные дела, кинулся назад, в Большой дом. Да только Яна дома не оказалось. Надо же такому случиться! И он, и Маша, и Тата с маленьким Леликом отправились в "Царскую охоту" на встречу с бабушкой Надей и ее Ди Каприо. Верно, за поздравлениями по случаю дня рождения. Известно ведь, что ни любимый зять, ни горячо любимая теща в гости друг к дружке и под страхом конца света не пойдут, вот и встречаются на нейтральной территории. Пришлось ждать их возвращения. А пока Миша находился в ожидании, весь запал из него уж вышел. И вновь возник прежний соблазн отложить, отодвинуть неприятную миссию до конца торжеств. Однако, разум, который в отличие от чувств все же восторжествовал, настоял на ином. Что бы там ни было, но хозяин должен и вправе знать, и знать немедленно все, каковы бы ни были Мишины мнения и желания по этому поводу.