ловно следуя ритуалу, подзывал Риту к себе, ласково улыбался и задавал ей несколько непонятных вопросов, на которые она отвечала, что придет в голову, лишь бы подольше побыть рядом с Яном Владиславовичем.
Так, Рита стала частым гостем на кухне, забегала по несколько раз на дню, иногда помогала, в чем просили и главное, вволю болтала с девчонками о хозяине. Исподволь, через дальние огороды, подбиралась к волновавшему ее воображение и томящему сердце вопросу. Пока однажды вопрос не был, наконец, озвучен. Лето было уже на исходе, и в этот день Тата как раз затеяла возню с вареньем, сливовым и абрикосовым. Выдавливая очередную непослушную косточку из тугого, фиолетового плода, Ритка, перехватив дыхание, спросила:
– Девочки, как вы думаете, Ян Владиславович интересуется женщинами, ну, не конкретно, а вообще, в принципе?
Ответом ей был дружный хохот, перемежающийся возгласами: «НУ, ты даешь!», и «Ну, спросила!»
– Конечно, интересуется, он же не монах, – отсмеявшись, уверенно ответила Лера.
– А ты откуда знаешь, к нему, что, кто-то приходит или ребята специально доставляют, – возразила Рита, не зная сама, чего хочет больше, задеть ли Леру или подосадовать на хозяина.
– Ну, зачем ты так. Он в этом смысле с людьми дела не имеет, по крайней мере, на моей памяти, – и Лера лукаво и с усмешкой отвела глаза.
– То есть как это? Хочешь сказать, что кто-то из наших, кто-то из домашних…? – Ритка прикрыла рот ладонью, но тут же отдернула руку от лица, злого и расстроенного, – Это Ирена, да? Точно, она, больше ведь некому. Ой, девочки, неужели, правда?
– Ну и дура же ты, Ритка, – резко оборвала ее Тата, красная, распаренная, с запачканными абрикосовым соком руками. Она пыталась сдуть набок лезшую в глаза прядь волос, у нее не получалось – волосы липли к мокрому лицу, и Тата все больше раздражалась, – Смотрите, как взъелась. Что, побежишь, и мадам в морду вцепишься? Я не могу, тоже мне выискалась леди Макбет Мценского уезда.
– Причем здесь эта леди, – растерялась от неожиданного напора Рита. Лескова она не читала, впрочем, Шекспира тоже не удосужилась, и потому уловила на слух только слово леди, опустив ее титулование.
– А при том. При том, что если хочешь знать, то мы все здесь леди, и я, и Лерка, и уж конечно Ирена, – Тата помолчала с секунду и добавила, – и ты будешь, если захочешь, так что не о чем здесь говорить.
– Кем буду? – совершенно уже обалдело спросила Рита.
– Ты совсем отупела или голову морочишь? – надвинулась на нее Тата.
Возможно, мир в кухонных границах был бы нарушен, если бы не выступившая под белым флагом Лера:
– Погоди, Татка, дай я объясню толком. Ты сейчас можешь сказать лишнее и ненужное. А ты, девочка, послушай меня, – Лера подвинулась вместе со стулом поближе к Ритке и одними строгими глазами, казалось, развернула девушку к себе лицом.
– Я слушаю, – пролепетала Рита и замерла в морозном ожидании.
– Ты запомни накрепко главное – у нас в общине по личным и интимным вопросам полная свобода. Никто никого не заставляет и не принуждает, но и не навязывается, – Лера взяла многозначительную паузу, чтобы придать вес последним своим словам, – и у нас не принято лезть в чужой огород и делать братьям, и особенно сестрам гадости.
– А как же хозяин? – попыталась вернуться к главной, волновавшей ее теме Ритка.
– Об этом я с тобой и говорю. Если тебя угораздило влюбиться в Яна, а ты ему тоже симпатична, я же вижу, то вряд ли будут какие-нибудь препятствия, если вы вдруг захотите заняться друг с другом любовью. Тебе достаточно только намекнуть, что ты не против.
– Что, так просто?
– Лечь к нему в постель? Да, просто. Совсем не просто задержаться в ней надолго.
– Откуда ты знаешь? – Рита не ждала откровенного ответа, она и так уже все поняла, но Лера и не подумала уклоняться.
– Пока что, это никому не удалось. Ни мне, ни Тате, ни даже, представь, Ирене. Хотя нашу мадам попутным ветром иногда и теперь заносит в хозяйские объятия, но это уже чистая физиология, – Лера усмехнулась, но не то, чтобы весело, – да, да, не одна ты, все мы сохли по хозяину. В свое время. Пока не поняли, глупые, что Ян никому из нас не по зубам.
– Может мои зубы покрепче ваших будут, – с вызовом бросила ей Ритка, которую как кнут ожгла неведомо откуда взявшаяся ревность.
– Давай, мотылек, дерзай. Смотри, не опали крылышки, – только и ответила ей Лера, беззлобно и немножко печально.
И Рита решила непременно дерзнуть. Начать сегодня же, сейчас же. Она бросилась вон из кухни, подальше от варений и кулинарных ароматов, оставив подруг в недоумении от своего стремительного порыва. Рита выскочила в пустой холл, оттуда в сад, быстрым шагом, бормоча себе под нос, дошла до кирпичного забора, дальше идти было некуда и ей пришлось остановиться и оглядеться. Мысли ее потихоньку возвращались из сумбура бессвязного потока, приступ возбужденной, ни на что не направленной активности стал иссякать. Рита присела возле ограды на сухую, колкую травку и глубоко задумалась.
Очаровать, привлечь хозяина, влюбить его в себя, все эти желания не потеряли силу, а только видоизменились, превратившись из недосягаемой сладкой мечты в осуществимую, возможную реальность. Риту ни сколько не смущали пророчества и печальный опыт ее общинных сестер. Считая их откровенно мокрыми курицами, даже подколодную мадам Ирену, Рита уверяла себя, что вот у нее-то все получиться, что она добьется любви хозяина, и уж постарается ее не потерять, а как она это сделает, совсем не важно. Главное – не отступать и не теряться. И заблуждалась, как многие ее товарки по несчастью, в том, что любовь будто бы можно удержать настойчивостью и интригами, и что для счастья достаточно желания и решительности только одной стороны. Зная, что в дневное время Ян Владиславович обычно никогда не покидает кабинета на первом этаже, где спущены наглухо тяжелые плюшевые шторы, от коих, по мнению Таты одна пыль, и что именно в это время он совещается по деловым вопросам с мадам и Стасиком, а чаще всего с Мишей, Рита собралась выбрать удобный момент и тоже постучать в заветную дверь. Но для этого требовалось, прежде всего, подняться наверх, в свою комнатку, и привести лицо и волосы в надлежащий порядок, а, попросту говоря, постараться навести неотразимую и смертельно неземную красоту. Ибо, чем крупнее добыча, тем и мощнее должно быть оружие.
Капище бога в это время отнюдь не пустовало. Иначе говоря, в святилище, то бишь, в хозяйском кабинете находился посетитель. И у посетителя с Яном Владиславовичем происходил важный и небезынтересный разговор. Миша хоть и пришедший как обычно за указаниями и с отчетом, имел на этот раз и собственный интерес.
– Ян Владиславович, а что дальше будем делать с Ритой? Девочка вполне готова и выдержала испытание. Я думаю, ее можно привлекать к работе, – Миша вопросительно посмотрел на хозяина.
– Нужно обождать, – как всегда коротко, ответил тот.
Но Миша впервые не собирался отступать и захотел услышать разъяснения:
– Почему же? Разве ей пойдет на пользу болтаться без дела? И потом, ее физическая подготовка…
– Ее физическая подготовка ничто по сравнению с духовной готовностью, – перебил Мишу хозяин, – а в этом плане нам еще работать и работать.
– Вы полагаете, что могут возникнуть проблемы морального порядка? Вряд ли, ведь девочка почти не имеет представления об этических нормах, – Миша позволил себе улыбнуться, но хозяин пропустил его иронию мимо ушей.
– Я полагаю, что у нее голова занята совсем другим вещами, – и хозяин замолчал, обдумывая, стоит ли продолжать или он сказал уже достаточно. Но, повнимательнее вглядевшись в Мишино лицо, склонился к первому варианту, – Впрочем, я ожидал что-нибудь в этом роде.
– Будь я проклят, если понимаю, что Вы имеете в виду, – Миша в недоумении всплеснул рукой
– Скажи, эта девушка, Рита, она нравиться тебе? – видя, что привел Мишу в замешательство, Ян Владиславович строго добавил, – помни, раньше ты никогда не лгал мне.
– Я и в этот раз не собирался. Дело в том, что я и сам не знаю, вернее, я не уверен. Но то, что я невольно выделяю ее, отношусь, быть может, немного по-другому, чем к остальным нашим сестрам, – тут Миша опустил голову и закончил тяжело и тихо, – это сущая правда.
– Это сущее безобразие. Потому что если твои чувства пока и не любовь, то, во всяком случае, явное преддверие ее, – хозяин развеселился, и слова его прозвучали не как выговор, а скорее как приглашение к дальнейшим откровениям, которые делать будет легко и приятно, – а два вздыхающих страдальца в одной маленькой общине будет чересчур.
– Я так понимаю, Вы намекаете на меня и на мои возможные разочарования. Но кто же будет вздыхать еще? Рита в последнее время отдалилась от меня, и я подозреваю даже, что мое общество и я сам ей отчего-то неприятны.
– Об этом я и хотел говорить с тобой, – голос хозяина зазвучал сочувственно и вкрадчиво, – видишь ли, современные девушки, по моим наблюдениям, в большинстве своем желают луну с неба, но это еще полбеды, они, к тому же, упорно стараются ее достать. А это до невозможности обременительно, по крайней мере, для меня.
– Вы хотите сказать, что осведомлены в причинах такой резкой перемены отношения Риты ко мне, – Миша почувствовал на уровне инстинкта, что услышит сейчас от хозяина нечто неприятное, – если возможно, объясните, в чем же дело.
– Изволь выслушать меня до конца, и тебе не понадобится строить предположения, – хозяин заговорил медленно и как бы лениво, – только перед этим, будь любезен, спрячь подальше и чувства свои и свои настроения, и оставь лишь голый рассудок, как если бы речь шла о посторонней проблеме.
– Ну что ж, это нетрудно исполнить, – Миша на секунду прикрыл глаза, потом подобрался, сел ровнее и стал как-то собраннее, сосредоточеннее, – я готов Вас слушать, Ян Владиславович.
– Молодец, – коротко и одним словом оценил хозяин Мишины незаурядные способности к самоконтролю, – итак, что мы имеем на сегодняшний день в отношении девушки Риты? А имеем мы следующее. Первое: обучение ее закончено. Второе: к полезному использованию девушка, однако, не готова. И тому есть причина.