чаще всего занятые исключительно друг другом Сашка и Макс, а уж Миша, тот наверняка если не все знал, то обо всем догадывался.
Теплый, радостно сердечный прием изумил, и чего уж скрывать, привел Риту в недоумение. Мадам Ирена, к примеру, так заботливо и хлопотливо обхаживала Риту за столом, что вызвала у девушки чувство неловкости. И ведь мадам была вполне искренна в своих стараниях. Да что мадам, и Тата и Лера обращались с ней так, что не оставалось сомнений – они обе рады ее счастью и вовсе не собираются омрачать его. Мужская часть населения вела себя на удивление дружелюбно, Миша же был в превосходной степени галантен и уважительно тактичен, хоть и наложил на Риту некое табу, словно она была неприкосновенной в святости чужой женой. Но ни в чем ином отношение к ней как к вампу в общине не претерпело изменений. Никто к Рите не подлизывался, не делал ни малейшей заискивающей или просительной попытки. Любовь делает всех живущих не только богаче, но и в чем-то прозорливее. И к Рите пришло не сразу, но постепенно осознание того, что личностные, интимные отношения ее с кем бы то ни было, пусть и с самим хозяином, ни сколько не преувеличивают, но и ни сколько не умаляют ее собственных достоинств. И подлинные, пылкие чувства не встретят здесь насмешки, но найдут понимание. Что община их слишком мала и секретна, слишком отгорожена и ополчена на внешний, угрожающий ей мир, чтобы допустить внутри себя процветание злобы и открытой зависти, малейшей ненависти и грубой нетерпимости. Граждане ее маленькой страны должны были любой ценой хранить мир и согласие внутри своих стен, если просто хотели выжить. Это понимание успокоило, уравновесило девушку, и одновременно сделало ее частью чего-то большего, чем она сама.
В этот вечер голодные сородичи устраивали очередное жертвоприношение, в котором, после изнурительных часов любви ощущала нужду и Рита. И потому она также намеревалась присоединиться к жаждущим свежего «сока» братьям. Вскоре после ужина мадам Ирена и Стас, как главный охотник за головами, спустились в подвал, где уже связанная и готовая к употреблению, трепыхалась сегодняшняя добыча. Жертву требовалось в целости и сохранности поднять наверх, а за разговором любое дело, как известно, и делается веселей.
– Правду наши болтают, что маленькая Ритка попалась на зуб хозяину? Мне, собственно, наплевать, – Стас и в самом деле сплюнул на цементный пол коридорчика, ведущего в глухой подвал, – я просто из праздного любопытства интересуюсь.
– Чем же это Ритка хуже других? Как все, так и она – той же ногой, на те же грабли, – Ирена невесело хохотнула, жутковато в тесном, трубообразном пространстве.
– Да, не говори, что в лоб, что по лбу, один хрен, – будто даже с сочувствием поддакнул бравый охотник Стасик, – только я одного не пойму: чем хозяину такие-то святые мощи приглянулись, а? Это ж не Лерка, ни рожи тебе, ни фигуры на теле?
– Ха, и не ему одному, что примечательно!
– Ну да, кому ж еще? Разве, что нашему Максу? Глядишь, в темноте ее и от Сашка не отличишь. Чистый пацан – в штанах и стриженный, – развеселился своей догадке Стас.
Мадам тем временем уже открывала толстенную, обитую стальной обшивкой дверцу в забетонированную каморку.
– Причем здесь Макс? Глупости какие. Конечно, я не его имела в виду, – Ирена подошла к лежащей на холодном шершавом полу девушке, накрепко обвязанной капроновыми веревками, и легонько пошевелила ее кончиком теннисной туфли, – я говорила о Мишке. О доблестном и многомудром Мишеньке, который гребет под себя, все, что плохо лежит.
– Вечно вы с ним как кошка с собакой. Все ужиться не можете, – развязано и с ленцой ответил Стас. Потом склонился над лежащим телом, – помоги-ка… Вот так.
Вдвоем с мадам они поставили живое угощение на ноги и, крепко подхватив с боков, понесли стоймя между собой, не прекращая, однако, приватной беседы.
– Надеюсь все же в любом случае на твою поддержку. Мы же не чужие друг другу?– проворковала мадам и многозначительно посмотрела на главного охотника.
– О чем речь! Хотя я лично к Мишке претензий не имею. Но и толку мне от него чуть – Мишка мне кровать не греет, – Стас криво усмехнулся своей собственной шутке, – только ты и меня пойми: разборки нам в общине ни к чему. Да и хозяин за такие дела по конфетке не раздаст. И, между прочим, будет прав.
– Я ведь, Стасик, о другом. Если кто из поганых людишек на того же Мишку полезет, я первая за него горло перегрызу, потому что Мишка – свой. На том и стоим, – ответила мадам, твердо и непреклонно, – но нигде не сказано, что каждому из нас запрещено хотеть кусок получше, конечно, без ущерба для дела. Но в том то и суть, что чем больше у тебя дел, тем жирнее кусок.
– Так хозяин и дает всем по справедливости, и даже больше… Осторожней неси, сейчас начнутся ступеньки, – предупредил Стас.
– Хозяин высоко, и значит, о многом судит по тому, кто и о чем ему докладывает, сечешь? – мадам разволновалась так, что даже внезапно встала на месте, от чего их ноша чуть не сверзилась на пол, – А докладывает в основном кто? Мишка, змееныш.
– Ну, не знаю, может ты и права. Отпусти ты эту тушку, дальше сам понесу, – Стас взвалил обмякшее тело на плечо, и зашагал впереди Ирены, – да ты не беспокойся, раз я сказал, что я с тобой, значит и кончено дело. Я к ночи загляну, а?
– Вообще-то я сегодня имела мысль покуролесить в городе. Но ради тебя отменяю.
– И не жалей. Я ведь тебе нужен, кисонька!
На следующее утро полная свежих игристых, как молодое вино, сил, Ритка бесцельно слонялась по дворику, не зная, чем себя занять, и томясь ожиданием и скукой. На кухню идти не хотелось, помогать Тате с уборкой – тем более. Оттого соблазнилась на предложение мадам ехать вместе в город и заняться покупками, под коими мадам Ирена подразумевала захватывающий обряд длительной примерки и необузданного приобретения новых девичьих нарядов. Сочи хоть и не столица, но кое-какой выбор магазинов и, главное, товаров в них имелся, в надежде на богатых кошельками туристов и подруг местных распорядителей.
Расположившись в соседних кабинках, отделенные легкими занавесочками, но все же невидимые друг для друга, товарки прикидывали на себя произведения, пусть не лучшие, парижских и миланских портных и негромко переговаривались.
– Не хотелось бы лезть не в свое дело, но ты уж прости, я скажу, – донесся до Ритки перешедший в доверительный регистр напевный голосок мадам, – конечно, ты и Ян, чувство и все такое прочее… Но, милая моя, нельзя же в угоду личному счастью превращаться в бессердечную эгоистку?
– Мадам Ирена, о чем это вы? – растерялась, но и встревожилась вдруг Рита.
– О, можешь называть меня и просто Ирена, мадам не обязательно. Я считала, мы с тобой подруги, но видимо, ошиблась. Жаль, что ты, детка, мне не доверяешь!
– Не доверяю что? – отупев от неожиданной атаки, бездумно спросила Ритка.
– А ты штучка. Или дурочка, если и в самом деле меня не понимаешь, – личико мадам на миг высунулось из-за занавески и, удостоверившись в том, что и ожидалось и хотелось увидеть, шустро скрылось прочь.
– Ирена, я и взаправду не понимаю. Я хочу быть подруго-ой! – крикнула Рита вслед исчезнувшему личику.
Полураздетая мадам тут же и отдернула разделяющую их преграду и мило улыбнулась девушке:
– Не шуми, я тебе верю, – мадам протянула к Рите руку и поправила шелковую морщинку на ее плече, – чудная кофточка и ладно сидит. Ты в ней просто куколка. И мне жаль Мишку.
– Мишу? Почему? – Ритка неподдельно заинтересовалась и сама, – И причем тут кофточка?
– Кофточка как раз ни при чем. А вот Миша, он переживает по поводу твоего выбора, хоть и ни словом никому не обмолвился. Но мы, близкие ему люди, мы видим и сочувствуем.
– Ох, ну я действительно дура! – Ритка сразу повеселела. Стало приятно и легко, и настороженное напряжение кануло в легкомысленные волны чисто женского тщеславия, – Представь, мне и в голову не приходило, что Миша мог положить на меня глаз! Ну, ничего не замечала, мы ж были с ним как родные, пока он меня учил.
– Вот именно: Мишка тебя учил, учил, а ты от него теперь нос воротишь, – сказала Ирена горько, но не зло, с оттенком легчайшей вселенской скорби.
– Но что же делать? – к Ритке опять вернулся тревожный холодок. Ей, новенькой в общине, совсем не улыбалось навлечь на свою голову осуждение собратьев, и отчаяние самозащиты зазвучало в ее словах, – Миша очень хороший и славный, но ни зачем мне не нужен. Я другого люблю!
– Ну и люби на здоровье! Только хозяин, он и есть хозяин, а Миша – это серьезно. Я бы на твоем месте не бросалась, – предостерегла мадам, – Не остаться бы тебе у разбитого корыта.
– Почему ты думаешь, что у меня с Яном ничего не выйдет? – Ритке стало совсем плохо, внутри обозначился и поднялся к горлу пульсирующий комочек неожиданной боли.
– Я ничего не думаю, я только советую. Тем более что и мое положение из-за тебя, девочка, не ахти какое завидное.
– Но Вам же я ничего плохого не сделала? – прошептала Ритка, уже и пришибленно.
– Нет. Конечно, нет. Но Миша уверен, что именно я приложила руку к твоему успеху в известном тебе кабинете. Что само собой неправда, тебе ли не знать! – мадам имела или изображала, не без дарований, весьма несчастный вид, – Мишка и раньше меня недолюбливал. Из-за моего легкомыслия, наверное. Он такой правильный и серьезный. А теперь, после случившегося, наверняка возненавидит.
Тут мадам замолчала, скорбно стиснув пальцы, прислушалась к себе: не переиграла ли, не выдала ли лишнего. Не хватало еще, чтобы девчонка побежала объясняться с этим скорпионом, подлизой и узурпатором ее законного места подле хозяина.
– Но что же Вы от меня хотите? – направила переменчивый ручеек откровений Рита, догадываясь, что вот теперь и будет сказано нечто.
– А хочу я от тебя, девонька, светлой и нежной взаимности, в смысле дружбы, – зазвучала сладко и нежно мадам, – нравишься ты мне. Верно, что от меня ты зла не видела, одно хорошее. А что в общину, заманила, так то случай, нежданный друг. С каждым могло приключиться. Да ведь ты и не жалеешь! Вот и помоги мне.