Так вышло, что Рита, вернувшись ранним утром в свою собственную комнату, возвратилась мыслями к совсем другому событию, нежели заслуженное ей посещение хозяйской спальни. Вернее даже сказать, не к событию, а к реальному существу, собрату, взволнованно поджидавшего возвращения ее, Риты, и мадам с задания нынешней ночью.
Когда девушки тихонько вошли в незапертую калитку заднего двора, отпустив, предварительно из осторожности, нанятое такси за целую улицу от дома, в тишине особняка, кроме хозяина, поджидая их, не спал один только Миша. Остальные давно разошлись по комнатам, не желая сгущать краски тягостного ожидания и предпочитая узнать новости, радостные или дурные, по утреннему пробуждению, когда ночные события завершаться тем или иным образом. Хозяин же, напротив, не испытывал предубеждения перед неизвестностью и предпочитал пополнять свою осведомленность по мере поступления вестей от участников срочной и вынужденной операции. Миша, по той же причине и, как ответственное лицо, так же бодрствовал на страже. Кроме того, боевой командир имел еще одно, необязательное соображение, которое призывало его оставаться в ожидании на посту.
Приятно видеть в чертах лица, ставшего небезразличным, отражение волнения и последующего облегчения, смешанного с долей нежности и ожидания взаимной радости. Миша, спешащий им навстречу из ночного, одним окном освещенного, дома, не скрывал беспокойства. Он отрывисто бросил, точно гранату, вопрос. Мадам ответила, с достоинством удачливого диверсанта, похвалив Риту с высшей оценкой. Успокоенный и довольный, Миша, идя рядом с девушкой от калитки и не прекращая на ходу расспрашивать мадам, тихонько поймал Риту за руку, поднес ее ладонь к губам. То ли означив благодарность ее "золотым ручкам" и талантам медсестры, то ли имея в виду нечто более интимное и глубокое. Как бы то ни было, Рита не осталась равнодушной к его заговорщицкому маневру, истолковав подпольный демарш в лестную и приятную для себя сторону. И, на сей раз, она не ошиблась.
Естественное чувство любви и гордости за того, к кому испытываешь подобное чувство, что хоть и редко, но тоже случается, имело для Миши куда большее фатальное значение, чем это обычно бывает. Как будто, не надеясь особенно на жизненные дары и удовольствуясь, тем, что уже есть, он получил приз, о котором не смел и просить. И виной тому был весь ход Мишиной жизни, сотворивший из молодого идеалиста-адвоката сурового "архангела" могущественной, нечеловеческой семьи вампиров.
Как и многие его сверстники 80-х, Миша Яновский не избежал пионерско-комсомольской юности, главный период которой пришелся аккурат на момент Горбачевской перестройки. Миша носил сначала красный галстук, плавно сдавший свои позиции крохотному, но весьма важному значку. Атрибутика, столь презираемая в те годы за формализм и липовые достоинства многими людьми, не утратила для юного комсомольца своего первоначального смысла. Но, для достойного объяснения вопиющего факта, необходимо более глубокое погружение в биографию.
Мише Яновскому отчасти посчастливилось родиться в южном и богатом городе, столице благодатного края, не знавшем в дефицитные годы застоя особых проблем с продуктами питания, а, впрочем, и с остальным, труднодобываемым предметом потребления. Тем паче, что родившая его на свет семья ходила в Краснодаре не в последних, имела выходы и многие, насущно нужные связи. Отец Яновский, помимо избыточного веса и пошаливающего стенокардией сердца, числил в своем активе и должность директора книжного магазина подписных изданий, то есть, попросту говоря, был в родном городе многоуважаемым торговым человеком. Оттого и Мишиной маме, рядовому советскому преподавателю вокала в музыкальном училище, не приходилось особенно усердствовать на службе.
С детства привыкший к солидному достатку, мальчик Миша искренне и убежденно верил в преимущества социалистического образа жизни перед любым другим, и не последнюю роль в его мировоззрении сыграли часто повторяемые отцом Яновским слова: "Небось, в Америке с моих дел не проживешь! А у нас – так припеваючи, только голову на плечах иметь надо". И Миша сделал вывод, что в Советской стране плохо и бедно живут одни лишь бездельники, пьяницы и люди, головы не имеющие. В Мишиной же семье все и во всех смыслах обстояло благополучно, и в семьях, с которыми дружили или приятельствовали супруги Яновские, – тоже. Не составляла исключения и посещаемая Мишей школа, соответствовавшая положению и влиянию в городе его родителей. Школа, как модно нынче говорить, была элитная и английская, допускавшая в свои стены через видимость отборочных экзаменов, за редким и случайным исключением, детей власть предержащих, а также торговых и интеллектуальных сливок краевой, южной столицы.
Миша и многие его одноклассники являли собой тип умеренных активистов, зарабатывающих баллы и характеристики, смолоду готовили себя к карьере с неомраченным комсомольским прошлым. Миша претендовал и на медаль, в чем в тайне от мальчика немало финансово способствовал и Яновский-старший. Запечатанный с ног до головы в качественные закордонные шмотки, Миша мог при случае дать и в морду клевещущему на милую власть ровеснику, да и кто как не подобные ругателю граждане виноваты в том, что в родной стране невозможно найти отечественного модно-добротного товара.
Гладенько стелилась накатанная дорожка, и вот уже Миша выпускник и гордость родителей, отмеченный серебряным медальным знаком качества: на золотое достоинство отец Яновский не потянул – в свои права вступили высокие конъюнктурные интриги. И ничего не попишешь, и у партийного передового отряда края тоже есть дети и внуки. Но "серебро" было тоже хорошо.
Потом был юридический факультет Кубанского университета, куда юного отпрыска Яновских приняли, миную обязательный двухгодичный стаж и почетную армейскую службу, в основном опять-таки из уважения к достойному родителю. Но Миша вновь приписал успех исключительно своим заслугам и достижениям, в чем старшие Яновские и не думали его разубеждать. Пусть мальчик гордиться собой, чем считает себя неполноценным без родственной помощи, спасибо же отцу с матерью еще успеет сказать, благо вся жизнь у Мишеньки впереди.
Но на третьем курсе стряслась беда, доказав наглядно не знавшему лиха студенту, что на всякой дороге рано или поздно случаются выбоины, ухабы и опасные повороты. Как гром среди ясного неба был хвативший отца Яновского на дружеском застолье инфаркт, и в одночасье опоры и главы счастливого семейства не стало. То ли не вынесла душа Мишиного родителя великолепия перестроечных возможностей и захватывающих дух дефицитных прибылей, то ли виной всему был щедро употребленный экзотический шведский "Абсолют", об этом остается только гадать. Но факт был налицо – главного добытчика и защитника мать и сын лишились навсегда.
Жизнь для Миши Яновского резко изменилась к худшему. Мать потихоньку тратила отцовские сбережения, понимая, что музыкальным заработком не прокормит обоих. Но Миша неохотно и в самом крайнем случае брал у матери деньги, хотя стипендия его при начавшейся вдруг стихийной инфляции и вовсе составляла сущие гроши. Отцовским друзьям-приятелям враз стало не до осиротевшей семьи, времена наступали лихие и требовали расторопности и смекалки, маня неслыханной возможностью прибрать к рукам плохо лежащее государственное имущество в особо крупных размерах. После опереточного шоу 1991 года и вовсе каждый надеялся исключительно на самого себя, ревнивы глазом оценивая соседскую долю захваченного добра.
Наглый Сбербанк РФ нанес держащейся из последних сил маме Яновской последний сокрушающий удар, закрыв счета мирных и ни в чем не повинных граждан до лучших демократических времен. И вдова вынуждена была содержать себя, продавая частями нажитый за годы семейной жизни золотой и антикварный запас. Перед Мишей же во всей реальной красе встала проблема поиска хоть какого-нибудь заработка. До окончания ВУЗа оставался еще целый год, прежде чем Мишин юридический статус обрел бы официальное и законное обеспечение, выраженное в государственном дипломе. Но молодой человек ни за что не собирался бросать учебу, к тому же не утратил и веры в то, что все происходящее в его любимой и гордой стране есть явление лишь временное, что все утрясется, дай только срок, встанет на свои места. И каждый займет подобающее и заслуженное положение в новом обществе, которое выметет, наконец, из своих рядов на помойку истории бесстыдно вороватый и уголовный мусор, поднятый штормом перемен с самого его дна. Пока же Миша, засунув самолюбие в дальний карман, отправился на поклон к бывшему приятелю и партнеру отца, а именно к Георгию Николаевичу Небабе, в советские мирные времена бывшему начальником кубанского "Военторга". Ныне господин Небаба состоял в депутатах местной парламентской власти, одновременно являясь соучредителем коммерческого частного предприятия "Зеленая волна", имевшего целью своего образования эксплуатацию Новороссийского порта с личной негосударственной выгодой. Не брезговали в "Волне" и приторговывать залежалым армейским товаром, опираясь на сохранившиеся с "военторговских" времен связи Георгия Николаевича.
Принят Миша был Небабой на удивление хорошо. Можно даже сказать – тепло. Словно старый отцовский друг вспомнил о чувстве долга перед покойным и усовестился. Деятельный живчик, старательно сдерживающий подступающую полноту, жизнеутверждающий и несентиментальный, Небаба коротко изложил студенту суть своих забот. Хорошие юристы, а особенно хорошие адвокаты, нужны частным акционерам как воздух. Но еще более потребны "свои" адвокаты, которые не сдадут и не потащат компромат к конкуренту. Так что Миша должен сейчас только учиться и еще раз учиться, с деньгами Небаба поможет, да простит его бог, что не послал подмогу раньше. Когда же Миша воплотит свои знания в осязаемую форму диплома, он, Георгий Николаевич Небаба, гарантирует ему качественную стажировку и последующее успешное прохождение в местную коллегию адвокатов. Если, конечно, Мишенька также пойдет старику на встр