– Вы предлагаете мне, что станете моим единственным клиентом? Что же, полагаю, Вы понимаете, что компенсация будет велика?
– Как Вы могли уже заметить, уважаемый Ян Владиславович, в серьезных делах я не привык скупиться.
– Знаю. Тем более что со мной торговаться просто глупо.
– Вот потому я отдаю Вам десятую часть всей моей предполагаемой прибыли, которая, гарантирую, будет всегда подсчитана честно.
– Надеюсь. Все же Вы не враг самому себе.
– Это еще не все. Долю в местных делах, которые, как Вы уже поняли, Москва оставляет за мной, Вы получите так же. Из моей части прибыли – Ваши тридцать процентов. Не считая, разумеется, "Красот Босфора". Что Ваше, то Ваше. Но, конечно, Вам лично или кому-то из Ваших ребят, это уж как Вы решите, придется изредка навещать наш гостеприимный город… Скажем, для контроля.
– Опасаетесь Ваших кинутых друзей? Что же, это разумно. Особенно, если учесть то, какой паскудный сюрприз Вы им приготовили. И теперь хотите поставить меня надзирателем и одновременно козлом отпущения?
– Зачем же так грубо, – поморщился Шахтер, интеллигентно страдая всякий раз, когда вещи, не говорящие в его пользу, назывались своими именами.
– Не переживайте, я готов стать хоть козлом, хоть огородным пугалом. Я не боюсь. И, если мы, в конце концов, договоримся, поверьте, Вам не придется ждать дурных вестей с родины.
– Я думаю, мы уже договорились, – Шахтер не ожидал отделаться так дешево. По сути, он подставил и обманул Балашинского, сделав невольным соучастником своей хитрой интриги. Убрав с его помощью заезжих разводящих, он получил доступ к их негласным хозяевам, которые тоже предпочитали делиться и сотрудничать с умными и дальновидными людьми. Но за кусок столичного пирога пришлось сдать москвичам доверившихся ему местных партнеров. Вместе с общаковыми деньгами. Шахтер сумел, конечно, выторговать свою долю, но вот его компаньонов решительно отстранили от сытного стола, оставив лишь объедки. И, пока Балашинский будет выступать на его стороне, ни одна шавка в Сочи не рискнет замутить ему поганку.
Но теперь мудрый Шахтер ожидал от своего будущего соратника громов и молний, обвинений и упреков, страхов и гарантий. Когда же ничего такого не последовало, Иосиф Рувимович удивился и растерялся. Казалось, непробиваемый Ян Владиславович и вправду ничего не боялся на этом свете. Тем больше резонов Шахтер имел, чтобы сделать его своим доверенным лицом и другом, задумавшись, однако, о том, уж не переиграл ли в чем-то Балашинский его самого.
А Яну действительно было наплевать. В Москву, так в Москву. Все равно еще год, от силы два, и общине пришлось бы из соображений безопасности подыскивать себе иное место обитания. Другой город или другую страну. Огромная столица была не худшим выбором. Шахтер, ограниченный в своем земном существовании коротким человеческим веком, не мог увидеть смехотворность своих забот и стремлений с точки зрения Яна Владиславовича, никакими временными рамками практически не ограниченным. То, что Шахтер полагал главным успехом в жизни, для Яна было всего лишь эпизодом, случайным и малозначащим. Оттого хозяин, повидавший за столетия немало подлостей и предательств, испытав часть из них на своей шкуре и применив с успехом вторую часть к шкуре других, не стал устраивать истерик, в которых, кстати сказать, не видел ни малейшего смысла. Ибо, снявши голову, никогда не плакал по волосам.
– Судя по тому, что Вы не торопитесь уходить, Вы имеете сказать мне еще что-то? – вывел Шахтера из раздумий требовательный голос Балашинского. – не крадите время ни у себя, ни у меня.
– Да… Да. Есть еще одна небольшая проблемка, которая может привести к краху все наши совместные планы, – заторопился объясниться Шахтер. И, без околичностей и недомолвок, рассказал Балашинскому всю эпопею с киллером.
– Я избавлю Вас от этой напасти. И денег за это не возьму. Считайте акцию подарком или жестом доброй воли, как Вам угодно. Я же спасу Вашу жизнь исключительно по той причине, что теперь я все равно, что вложил в Вас капитал. И не хочу, чтобы банк лопнул, прежде чем я получу свой вклад назад и с выгодой, – резюмировал хозяин и жестко добавил, – однако, зря Вы не пришли ко мне с этим раньше. Впредь, что бы ни случилось, обо всех грозящих Вам и нам неприятностях я хочу быть информирован немедленно. Это будет так же одним из условий моей работы.
Пока же хозяин поделился условиями заманчивого предложения только с одним Мишей. "Архангел", уже начавший мыслить иными временными категориями, был двумя руками за переезд. Довести до сведения всей общины весть о грядущих переменах планировали после устранения неведомого убийцы. Ведь иначе, в случае дурного исхода, сделка с Шахтером теряла всякий смысл. Миша представил боевой группе грядущее, далеко не простое дело, всего лишь как обычный заказ. Но, на этот раз, требовалась не фантазия и организаторский размах, а чуткий нос ищейки семейного охотника. А, значит, Стасу досталась основная часть всей работы. Ведь, главное заключалось отнюдь не в том, чтобы вовремя захватить киллера, не подняв при этом лишней пыли. Для начала его еще следовало попросту найти.
Охотник, всегда предпочитавший действовать в одиночку, вышел на тропу войны. Времени было в обрез, и Стас пропадал неведомо где днями и ночами, изредка заскакивая в большой дом и коротко сообщая о розыскных мероприятиях Мише или непосредственно хозяину. Как настоящий вамп, Стас практически не чувствовал особой нужды в продолжительном сне, а долгие его ночные экспедиции приучили охотника временами и вовсе обходиться без оного. К тому же он, как истый бродяга, приучил себя спать в засаде в самых неудобных и немыслимых положениях, инстинктивно и мгновенно пробуждаясь при малейших изменениях ситуации. В городе не существовало улочек и подворотен, подвалов и чердаков, о которых бы не знал охотник. Владел он и в полной мере сведениями о тайной, ночной жизни веселого курорта, о подземном ее течении, о молодежных притонах и сборищах местных бомжей. И, в скором времени, по прошествии двух ночей, Стас определенно взял нужный след.
– Здесь он и осел. У Лельки, что ошивается в "Жемчужине". Ты, Ирена, наверняка эту деваху знаешь. Среди братьев-кавказцев на нее бешеный спрос. Ее подруга Стелла проболталась своей напарнице, с которой вместе трахается по машинам, что у Лельки объявился загадочный ухажер, вроде при деньгах и культурный. Снял Лельку вчерашней ночью, заплатил немеряно баксов и попросился пожить у нее денек-другой. Девки трепались, пока писали за кустиком, на поляне, куда привозят клиентов в тачках. Хороший лесок – как чувствовал, что не напрасно там решил покрутиться.
– Откуда у тебя такая уверенность, что это именно он? – перебил нетерпеливо охотника Макс.
– Подожди, дай досказать. Где Лелька живет, мне объяснять не надо. Не успели девочки натянуть штанишки, как я уж отчалил по адресу. Часа полтора провисел на карнизе, благо там фонарей нет, пока углядел, что надо, – охотник на секунду умолк, перевел дух и продолжил, – парень сперва дрых, но не долго. А после вытащил из-под дивана сумку, взял из нее то ли бинокль, то ли прибор ночного видения. Точнее не скажу – он спиной стоял. И пошел вон из квартиры. Серенький такой, незаметный.
– Ну, а ты? – снова влез Макс.
– А что я? Я, естественно, за ним. Попетлял, попетлял мой умник по городу, да и подался в домик о трех этажах, что как раз наискосок будет от городской штаб-хаты Шахтера. Он ключиком отпер квартирку на верхнем этаже, угловую, заметьте, и мышкой юрк туда. Я, конечно, с крыши спустился, аккуратненько заглядываю. Парень нацепил свою бандуру на рожу, все же прибор ночного видения оказался, огляделся в нем, походил, походил по комнатам, их там две, из окошек посмотрел. А после ушел.
– Все это очень подозрительно, не спорю. Но почему ты так уверен, что этот парень тот, кого мы ищем, – не выдержал уже Миша.
– А потому. Я же не дурак. Смекнул, что у Лельки он так, в лучшем случае кантуется. И если что и станет держать в ее комнатенке, так только разве свою ночную лупу. А главный его инструмент, если он есть, непременно на второй квартире должен быть. В общем, он в дверь, а я в окно. Ну и нашел, что искал.
– Что именно? Стас, говори ради бога, не томи, – взмолился Макс.
– Что-что! Игрушку с оптикой. С такой хоть на президента выходи. Но я ничего не трогал, все оставил как было. Чтоб не вспугнуть.
– А кому принадлежит вторая квартира? – на всякий случай поинтересовался Миша
– Вот тут и начинается самое интересное. Хозяева жилплощади, некие Антоненки, уж целых две недели как пребывают в Канаде в гостях у замужней дочери. И вернутся не скоро. А хату они никому не сдавали, я потихоньку разведал. И соседи уверены, что квартира стоит пустая, даже приглядывают за ней на случай воров. Так что парень наш не промах. Серьезный. А из хаты – на чердак, а там по крышам утечь – плевое дело.
– Значит, вовремя мы поспели: если оружие на месте, значит, ни сегодня – завтра оно выстрелит. Стало быть, с сегодняшней ночи заступаем на дежурство. В засаду пойдут Стас и, пожалуй, Ирена. Опыта ей не занимать, а женщина в нештатной ситуации может оказаться кстати, – сказал заключительную речь Миша, но, увидев обиженные, любимые глаза, требовательно воззрившиеся на него, не устоял, погладил при всех Ритку по руке, – не расстраивайся, малышка. Как-нибудь в другой раз. На такую охоту тебе еще рановато.
Отношения Риты с "архангелом" уже стали достоянием их маленькой общественности. Но, как и в случае с хозяином, особых эмоций не вызвали. Понравились друг дружке – сошлись, надоедят – разбегутся. Тем более что все три общинные пары словно подобрались по интересам: диванный завсегдатай Фома и домовитая, невозмутимая Лера, Миша и Ритка оба солдаты невидимого фронта, про Макса и Сашка и говорить не стоит. Да и сам хозяин негласно семейственность поощрял, считая, по всей видимости, что счастливая пара – надежная ячейка и опора общины.
В тот же день, без промедления, другая, отнюдь не задушевная и темная парочка, состоящая из охотника и мадам, засела на конспиративной квартире. В переулках, строго по графику меняя место дислокации, в "Волге" должны были поочередно дежурить Миша и Макс. Киллера решено было брать живьем. Во-первых, чтобы не пакостить чужую квартиру, а, во-вторых, это был удобный случай доставить свежее питание некоторым из оголодавших домочадцев. Искать подобную одиозную личность никто наверняка не станет, а, исходя из рода занятий, служивый с винтовкой должен был быть здоров и полнокровен.