– Оставьте ее, слишком поздно, – огромная темная фигура нависла над Риткой, и твердые холодные пальцы попробовали пульс на ее израненной, измазанной засохшей кровью шее, – ее надо перенести в дом и побыстрее, – категорически жестко приказал незнакомый голос.
– Но, Ян, мы же никого из них не собирались оставлять, – прозвучал чей-то агрессивно-опасливый ответ.
– Мы не убиваем своих, ты знаешь правило не хуже меня. Делаете, что я сказал, – потом, более не добавив ни слова темная фигура – Ян, отвернулся и не глядя уже на Риту вышел из сарая прочь.
И тотчас ее подхватили, понесли прочь, достаточно бережно и осторожно, чтобы она поняла – жертвоприношение откладывается или вовсе отменяется по неясной пока причине, что никто не собирается в настоящий момент лишать ее жизни, а наоборот – ее уносят, чтобы помочь. Прохладный и свежий воздух сада взбодрил и освежил ее, и Ритка, наконец, смогла прочувствовать то, насколько ей на самом деле плохо. Тело ее ныло и болело, горячка выламывала суставы, ее одновременно и невыносимо тошнило и мучительно хотелось пить, страшно саднили десны, и язык, казалось, распух до невообразимых размеров. Ритку внесли в тот самый холл с изумрудно-зеленым полом, и аккуратно и молча положили на один из диванов. « На пол не кладут ковров, чтобы легче было смыть кровь», – некстати подумалось Рите, но ее вялый мозг уже никак не отреагировал на страшную догадку.
Человек, утешавший ее в сарае, присел возле нее, остальные куда-то разбежались. Он улыбнулся Рите и сказал, что надо еще совсем чуть-чуть потерпеть, что сейчас ей принесут лекарство, и она спокойно заснет, а когда проснется, боли уже не будет и она поправится. И Рита поверила ему, и Рита вдруг узнала его. Это был водитель машины, который вез их от гостиницы до самого этого дома. Но она уже ничему не удивлялась, ей даже показалось, что все в этом городе связаны с ней и с ее судьбой, и случайностей здесь просто не бывает. И тогда она спросила:
– Как вас зовут?
– Михаил… Миша, – ответил он, и вроде бы обрадовался, что девушка, наконец, заговорила, – Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, плохо, – честно призналась Рита, – вы мне поможете?
– Конечно, помогу, ведь вы теперь с нами.
– В каком смысле: я с вами? – удивилась Ритка, и попыталась слегка подняться.
– Лежите, лежите, Вам сейчас нельзя двигаться, – забеспокоился Миша, – и разговаривать тоже не надо. Вам потом все объяснят. И не бойтесь, никто Вас не обидит, даю слово!
Миша протянул руку над Ритиной головой, и кто-то подошедший сзади дивана сунул ему чуть дымящуюся кружку. Потом Миша приподнял Рите голову и поднес неприятно и душно пахнущее питье к самым ее губам:
– Это нужно непременно выпить. Все до дна. Если вы хотите побыстрее выздороветь, – и, сказав так, он начал потихоньку, помалу поить ее из кружки.
К тому времени, когда Рита выпила все до последней капли, ее уже неудержимо тянуло в сон. Боль как будто понемногу отступила, оставив место томной расслабленности. И перед тем, как окончательно и блаженно отключиться, она через силу растянула рот в некое подобие улыбки, в благодарность Мише за его хлопоты. Он понял это, и кивнул в ответ. И последнее, что она услышала сквозь пеленавшую ее темноту, было:
– С днем рождения, тебя, сестра!
ГЛАВА 2. УЧЕНИК
И настал день. Солнце упрямо пробивалось сквозь единственную, узкую щель плотно задернутых, вытканных замысловатым узором занавесок. Снаружи доносились разбудившие ее звуки популярной молодежной песни, смешивавшиеся с голосом диктора, читавшего новости. Рита Астахова открыла глаза и, увидев себя в незнакомой комнате, рывком села в кровати. На ней была чужая, не по росту, летняя пижама, рука ее на сгибе локтя заклеена пластырем, от которого тянулась тонкая пластиковая трубочка капельницы. Кроме Риты в комнате никого не было. Она посидела немного, бессмысленно глядя перед собой, но внезапно накатившая дурнота вынудила ее снова лечь. Сколько времени она уже лежит больная в этой чужой постели, Рита точно не знала, вернее не помнила. В комнате то было совершенно темно, то, изредка, ей казался вокруг полусумеречный свет. Рита была больна, она совершенно в этом уверенна, и она помнит, хотя и очень смутно, возле себя дружеские лица и руки, помогавшие ей. Рите и сейчас еще было нехорошо, зато, слава богу, она полностью пришла в себя. Полежав еще немного, она ощутила естественную потребность организма в совершении кое-каких своих нужд, но встать сама не решилась. Тогда Рита позвала наудачу: «Эй!», ни к кому конкретно не обращаясь. Крик ее получился тихим и жалким, в горле от усилия неприятно запершило. Однако, как ни странно, она была услышана. Где-то за дверью засеменили торопливые шажки, и через пару мгновений в комнату проскользнула едва слышно, длинноволосая девушка. Ритка уже видела ее раньше: она была в ту роковую ночь со своим парнем Стасиком в этом доме, и, кажется, именно ее лицо Рита видела склоненным в кровавом оскале над несчастной Катькой. Но сейчас девушка выглядела абсолютно нормальной, только сильно обеспокоенной. Однако, увидев лежащую с открытыми глазами Риту, она вроде бы обрадовалась, по крайней мере, она заулыбалась, но тут же замахала на Ритку руками:
– Лежи, лежи! И не думай даже вставать! А то мне за тебя попадет!
– А ты кто? – слабым голосом, но достаточно дружелюбно спросила ее Рита.
– Я – Тата. Это имя для своих, – сказала та со значением, словно причисляя Ритку к некоему избранному кругу, – Если тебе что-то нужно, ты сразу зови меня. Тебе уже лучше?
– Да, вроде ничего. Вот только встать не получается, а мне надо… – и Рита без смущения объяснила внимательно слушавшей ее Тате, что именно ей надо.
Вопрос был тут же решен с удобствами и без проблем. «Как, однако, у них все оборудовано! Наверно, как в самых дорогих больницах», – делая свое дело, думала Рита. Но заботу о себе принимала с удовольствием, несмотря на неясное свое положение в этом доме. Оказав Рите необходимую помощь, Тата собралась уходить, сказав, что скоро вернется с завтраком, а потом поможет Рите умыться, потому что кое-кто, добавила она игриво, очень хочет ее навестить.
Когда с едой и гигиеническими процедурами было покончено, и Тата, собрав пустую посуду на поднос, ушла, тут же в дверь легко, но уверенно постучали, и, не дожидаясь Ритиного позволения, к ней в комнату почти бесшумно зашел Миша. И Рите стало вдруг как-то особенно приятно оттого, что именно Миша захотел увидеть ее, и вот он пришел и теперь берет стул и садится рядом с ее кроватью. Он был так добр к ней, когда ее принесли совсем плохую из того ужасного сарая, и Рита была уверенна тогда, что умирает, а Миша утешал ее и уговаривал не бояться. Она запомнила его как единственное, светлое пятно среди кошмара и боли последних дней, бог знает сколько их прошло, она не может вспомнить. А Миша сидел и молча и серьезно смотрел на нее. Рита подумала, что он очень симпатичный и, наверно сильный и умный, несмотря на несколько угрюмый вид. И серый, плотный костюм, и отглаженная рубашка и идеально повязанный тугой галстук выглядели на нем совершенно естественно, хоть бы и в такую несусветную июльскую жару. И еще Рита поняла: он ждет, что она первая с ним заговорит, и, наверное, боится, что она может этого не захотеть, и ему придется уйти. Тогда Рита просто кивнула ему, как бы показывая, что все в порядке, но и в разговор вступать не спешила. Миша показался ей тем самым человеком, от которого она может узнать многое, и выяснить, что же с ней, наконец, произошло и продолжает до сих пор происходить. Но следовало правильно задать вопрос. Да вот беда, у Риты не получалось собраться с мыслями, когда рядом молодой, красивый парень смотрит на тебя в упор, стараясь заглянуть в глаза. Но молчать и дальше было бы просто глупо, и Рита, была не была, все же решилась расспросить его наобум, а там глядишь, что-нибудь обязательно проясниться. Но первая же фраза, непроизвольно слетевшая с ее уст, прозвучала неумышленно глупо:
– Вы – Миша? – смешной вопрос, она же прекрасно помнит и его самого и его имя!
Но молодой человек, напротив, обрадовался ее словам:
– Так вы меня не забыли?
– Не забыла. Здорово, что вы пришли, – и чтобы перейти к волновавшей ее теме, Рита осторожно спросила, – а я давно здесь лежу?
– Относительно. Вторую неделю, точнее, девять дней, – почти сочувственно ответил ей Миша.
– Долго…Я очень больна?
– Теперь уже нет. Но в некотором смысле… – Миша замолчал, и отчего-то напрягся, словно он хотел сообщить Рите нечто весьма огорчительное, но не решался.
Ритка, почувствовав нехорошее для себя в его молчании, жалобно его попросила:
– Миша, если у меня есть какие-то заморочки, лучше скажите мне сейчас, а то я измучаюсь без толку. Все равно, рано или поздно я же узнаю.
– Не то, чтобы у Вас неприятности, – «это он меня интеллигентно поправляет», – не к месту подумалось обеспокоенной Ритке, но Миша уже продолжал, – просто Вы попали в несколько необычную для человека ситуацию. А плоха она, или хороша,– решать только Вам.
– Ну, говорите, не томите! Вы же хороший, вы же мне помогли уже один раз, пожалуйста! – голос у Ритки прозвучал как жалобный просящий плач, и, пожалуй, привел интеллигентного Мишу в некоторое смущение.
– Вы только не волнуйтесь. Вас никто здесь не обидит, скорее наоборот. И извините меня, что я хожу вокруг да около, и только терзаю Вас недомолвками, – Тут Миша запнулся и как-то обречено отвел глаза в сторону, – Видите ли, я не знаю, как и с чего начать, – тихо признался он
– Да Вы начните, как получится, а что неясно, я спрошу, хорошо? – приободрила его немного успокоенная Рита.
– Я попробую, но все не так просто, – и Миша в очередной раз замолчал. Потом, словно решившись на что-то, сел торжественно прямо, сцепил перед собой в замок руки, и, глубоко вдохнув воздух, спросил:
– Скажите мне, Рита, Вы верите в сказки?
Ритка пришла в легкое недоумение от его вопроса, но тут же подумала, что это, очевидно, какая-то игра, и посчитала за лучшее в ней поучаствовать: