– Можете плясать. ОН сказал, что вы подойдете. Вместе с подругой. Вы как, не передумали?
Боря не знал, что и сказать. Будь он с Иреной тет-а-тет, не постеснялся бы, послал ее подальше распоследними словами, какие были в лексиконе. Но при Лере объясняться не хотелось. А его будущая половина, конечно же, заинтересовалась, тут же влезла в разговор:
– А? Что? Куда? – вот курица, и что теперь?
Но Боря нашелся. Вернее, ляпнул несуразное, что первое пришло в голову:
– В гости идем. Ирена спрашивала разрешения нас привести. Сказали – можно.
– Здорово! А к кому? – будто он знает. К покойному Сербскому, наверное.
– А разве Боря вам ничего не говорил? – удивилась Ирена, и даже стала беспокоиться.
Этого Боря допустить не мог, и приступ беспокойства пресек в корне:
– Я же говорил вам уже, Ирена, что Лера и без слов пойдет за мной хоть на край света. Правда, детка?
Лера на детку среагировала незамедлительно:
– Конечно, пойду. За Борей, куда угодно. Тем более в гости, – знала бы она в какие гости! Дуреха.
– Шикарно. Тогда в девять вечера я за вами заеду. Встречаемся в холле.
– А как надо одеться? А народу много будет? – стала задавать вопросы детка-Лера. А Боря еле сдержался. Что одеть! Белый халат и тапки!
Пляжный день, тем не менее, прошел на удивление мирно. К опасной теме Ирена больше не возвращалась, вела себя прилично, не заговаривалась. Видимо, получив согласие Бориньки отправиться в потусторонние гости, она успокоилась и стала адекватна.
Вечером Лера под предлогом гостей пыталась было отказаться от ужина, но Боря категорически, почти резко настоял на обратном. В холл спустились ровно к девяти, и попробовал бы он не спуститься! Лера предстоящим походом проела ему плешь на макушке. Боря утешался лишь мыслью, что пытка продлиться недолго, потому как никакая Ирена, разумеется не приедет. Но и на этот раз он ошибся.
Она даже не опоздала, уже ждала у входа. К тому же оказалась на машине, водила довольно навороченную фиолетовую девятку. Боря поразился, разве сумасшедшим выдают права? По дороге рассказала, что стесняться не надо, если хозяин дома о чем-нибудь спросит, отвечать непременно. А в самом доме кое-где еще идет ремонт, только недавно построились. Участок еще и вовсе не окультурен, местами остался мусор и даже битый кирпич. Но пусть они не смущаются, неудобства эти временные. Будто Боря туда ехал на веки поселиться!
Дом оказался ого-го. Даже и не дом, а целый особняк. И мусор на лужайке имелся и ведро с засохшими остатками краски. Встречать их вышла милая девчушка примерно Леркиного возраста, отчего-то грустная и с Иреной неприветливая. Однако, на вид абсолютно нормальная. Поздоровалась, пригласила в дом. А на Леру смотрела прямо-таки с радостью. Скучает здесь, наверное, а подруг маловато или нет совсем, решил Боринька. Еще бы не заскучать, если живешь под одной крышей с психом! Девчушка назвалась Наташей, но попросила называть ее запросто – Татой. И имя это было домашнее, приятное.
Тата подала чай в большую комнату, где, кроме нескольких изящных деревянных столиков и двух кресел с диваном, ничего больше не было. Видно, обставиться еще не успели. Но кондиционер старался во всю. Что было очень кстати – кресла и диван были кожаные, липучие в жару, а так ничего, даже приятно скользкие. Одно кресло было как бы отставлено в сторону, словно обозначало некое табу, видно было хозяйским. Что Тата и Ирена не главные в этом доме было заметно и без дополнительных объяснений.
А потом появился Он. Неслышно, словно возник прямо из воздуха. Боря посмотрел на Него и понял в секунду: нет, здесь не сумасшедший дом, и этот человек ждал их, и он не псих. И в Бориньке поднялась жаркой волной внезапная, безумная надежда, которой не могло быть, а вот взялась же она откуда-то. И он понял вдруг, что надежда эта словно перелилась из глаз в глаза, из взгляда вошедшего, возникшего ниоткуда хозяина этого странного дома, прямо в его, Боринькино нутро, осела и вмиг проросла ожиданием. И Боринька смотрел и смотрел, и не говорил ничего, да хозяин ни о чем его и не спрашивал, и все-таки они говорили. А потом рядом возник еще один человек, но этот был обычный, кажется назвался Стасом, и сказал что-то вроде того, что все готово и можно начинать.
И, кажется, именно этот Стас и повел всех в подвал. ОН шел рядом, будто помогал и один раз ободряюще дотронулся до Бориного плеча, но не заговорил. Впрочем, в словах не было нужды. И без того происходило нечто необыкновенное, что Боря не мог назвать из страха, что спугнет. В подвале лежал связанным неизвестный с кляпом во рту, живой и трепещущий. Слава богу, не младенец, неожиданно обрадовался Боринька. А дальше не удивлялся ничему.
Лица людей, окружавших его, изменились вдруг ужасным, но ведомым ему по сказочным легендам, образом. Лера, увидел он, осела на пол, и похоже была без сознания. Но это не имело значения. Боря больше не боялся. Он смотрел во все глаза, привыкал и смирялся, жадно впитывал свое будущее. Он видел лицо хозяина, и оно не казалось ему отталкивающим, наоборот, огромные белые, хищные клыки делали его невыразимо прекрасным, таким, что Боря опасался за его реальность. Не оттолкнула его и кровь, короткой струей рванувшая из артерии, когда хозяин отпустил шею жертвы. Потом видел и остальных – Тату, Ирену, Стаса. Стас пил кровь прямо из умирающего тела, Ирена и Тата – по очереди из чаши. А Он подошел к Бориньке, с нормальным уже лицом и вполне человеческими клыками. Спросил:
– Сможешь?
Боринька понял, о чем Он. И еще раз, для верности спросил сам себя, годится ли для ТАКОЙ жизни? Конечно. Конечно, да. Он видел, он знает, он может, он согласен. Право, для бессмертия это невеликая цена.
– Ты готов? Тогда дай руку. Потом будешь болеть, – честно предупредил Он, – недолго.
Когда Тата перехватила руку повязкой, только тогда Боря стал понимать понемногу, что не спит. Что великая мечта его и в самом деле сбылась. Но до конца поверить он не мог, не мог вот так сразу отпустить свои страхи, забыть о бесплодных страданиях.
– Ее тоже? – это ОН о Лере. Достало сил лишь вяло кивнуть.
ОН сам делать не стал. К Лере подошла Тата, погладила по щеке, как любимую сестру. Взяла за руку. Лицо ее изменилось.
Когда Боринька и Лера поправились, оказалось, что вот уже больше недели, как они мертвы. Что в номере их случился страшный пожар из-за проводки, а дверь пожарные сразу выбить не смогли. И нашли только два совершенно обезображенных трупа. Которые уже отправили в Москву и даже похоронили и оплакали. Лера какое-то время похныкала, но, как уравновешенная девочка, скоро смирилась и успокоилась. К тому же жених ее никуда не делся, а жизнь стала лучше и веселее.
Боринька же обрел долгожданное бессмертие и выбрал новое имя – Фома. Но в отличие от тезки пальцы в раны от гвоздей совать не стал. Хотя вопросы и задавал. Теперь, когда в его распоряжении оказалась сама вечность, он вдруг расслабился и разнежился. И, вместо того, чтобы приняться незамедлительно за великие дела, возлег на диван. Надолго. Торопиться отныне ему было некуда.
ГЛАВА 19. ТЕКИЛА-БУМ
Наконец, День "икс" настал. Чистоплюев совсем созрел, бери хоть голыми руками, так заморочила его мадам. И саму операцию по срокам откладывать было уже никак нельзя. Шахтер безвылазно сидел в Москве, не желая упустить момент. С утра Миша предусмотрительно информировал Иосифа Рувимовича, что к ночи, вероятно, навестит его с известиями. Шахтер не возражал, известия хотел получить из первых рук, оттого просил пожаловать в любое время. О самом плане Шахтер, конечно же, для чистоты эксперимента, не имел ни малейшего понятия.
Ирена с утра крутилась по комнатам, будто Наташа Ростова в предвкушении первого бала. Даже фонд, любимая, ненаглядная ее игрушка, в эту, назначенную к действию, пятницу, остался без надзора и высочайшего посещения. Выход на бис ожидался в ином месте, и мыслями мадам была уже там. Но пока, приятно возбужденная, она коротала время, приставая с бестолковыми разговорами к Фоме. Добралась и до кухонных Татиных владений, послонялась там, и даже писала под Лерину диктовку список белья, предназначенного быть сданным в стирку. Яна все же мадам беспокоить не решилась. Тем паче, что последние несколько вечеров Балашинский пропадал неведомо где, хотя Ирена-то как раз догадывалась, где, а возвращался в Большой дом в странном настроении, рассеянный духом, и мог на лишний вопрос ответить даже невежливо. А вчера и вовсе опустился с мадам до базарной перепалки. И обидно, что из-за пустяка. Всего-то и сказала, что похож он на кота, от которого на крыше сбежала кошка, и услышала в ответ такое! Даже и не знала, что Яну подобные слова из русского языка ведомы. Пошутила, называется. А дальше, слово за слово, оглобля за грабли, Лерке с Таткой на потеху. Спасибо Фоме, развел и умиротворил. Но Ирене пришлось извиниться. Так что, нарываться лишний раз не хотелось.
Балашинский, словно в насмешку над строгой, сумрачной сосредоточенностью этого решающего дня, велел к обеду приготовить машину. Правда, не такси. Брал с собой в город Макса, и за водителя, и последнее напутствие заодно произнести. Макс оставался старшим в прикрытии, отвечал за ликвидацию Чистоплюева, если оплошает мадам. Он же должен был предупредить Мишу, если сценарий изменится. "Архангел" в операции непосредственно не участвовал, его дело на сегодня – вести Шахтера. И дальше, по обстоятельствам.
Но прогулка в город имела и другую цель. Обязательно сегодня должен был Балашинский повидать Машу. Их встречи, ставшие за последнее время каждодневными, превратились для Яна Владиславовича в почти болезненную потребность. Он нравился себе именно таким, каким отражался в любящих, наивных и, одновременно, полных неведомого ему знания, Машиных глазах. Нравился в той роли, которую играл рядом с такой достойной, хоть и очень юной и доверчивой партнершей. И роль постепенно сжилась, срослась с ним самим, стала его второй кожей, и уже невозможно было ту кожу содрать, не причинив себе мук и вреда.