Возможности войти к хозяину с отчетом о проделанной работе дожидался и Миша. Но время "архангела" ждало. С утра пораньше, хотя и в рамках приличий, он связался с Гимором, который, обескураженно заикаясь в трубку, поведал о горестной кончине своего начальника. Миша выразил удивление и подходящие к случаю соболезнования, и тут же, не мешкая, настоятельно потребовал встречи с помощником покойного депутата. Гимор поначалу отнекивался, ссылаясь на занятость в связи с хлопотами по организации погребения, и даже было пробовал возмущаться по поводу Мишиной черствости, но вскоре все же согласился встретиться часика этак в два дня, и он не собака, и пока еще, слава богу не покойник, должен же прерваться на обед. Видимо, что-то в Мишином тоне встревожило чуткого к перемене ветра Гимора. А может, лишившись старого работодателя и покровителя, отставной теперь помощник Чистоплюева не прочь был обзавестись новым хозяином. И не в его положении отталкивать возможно денежную дающую руку. Миша на обеденное приглашение согласился. Человек, вкушающий пищу после трудов праведных, на его взгляд должен был быть куда восприимчивей и рассудительней, чем голодный волк, которого ноги еще не успели накормить.
Пока же "архангел" в приятной компании дожидался развития событий, попивая кофе в гостиной Большого дома. Отчасти причиной его ожидания являлось банальное старушечье любопытство, которое Миша про себя пышно именовал бдением на страже общинных интересов, и даже Рите ни за что бы не признался в тайном удовольствии, получаемом от этого бдения. Впрочем, интерес "архангела" к событиям, происходящим с утра в Большом доме, был абсолютно бескорыстным и даже возвышенным, какой бывает у продвинутого зрителя первых рядов партера, следящего за захватывающими перипетиями сюжета новой пьесы. Мише в глубине души было решительно все равно, пополнится их семья новым, приятным лицом женского пола, или увлечение хозяина окажется временным и скоротечным. К его положению помощника и хранителя происходящее имело малое отношение. Тем паче, что "архангел" никаких видов на хозяйскую постель и в страшных ночных снах не имел. Пилюля, которую отныне ежедневно придется глотать мадам, приводила Мишу и вовсе в веселое расположение духа.
Однако Мише, по уговору поспешавшего в город на встречу с Гимором, не суждено было дождаться кульминации общего ожидания. Ровно через час с четвертью после его отбытия, когда вся семья, за исключением самого "архангела" и запершейся наверху Ирены, не сговариваясь, собралась в Большом доме за обеденным столом, витражные двустворчатые двери чуть торжественно распахнулись, и Ян Владиславович собственной персоной ввел под руку в столовую загадочную ночную гостью.
Хотя загадочной незнакомкой Машенька была далеко не для всех. Макс и верный его Сашок с Машей держались чуть ли, что не приятельски. С Фомой знакомство состоялось еще в машине, во время ночной поездки, хотя Маша от волнения едва запомнила его имя, но сам-то "апостол" разглядел изгнанницу хорошо. Тата лично Машеньке еще представлена не была, но украдкой из-за угла наблюдала ее прибытие. Утренний Машенькин тихий и застенчивый вид привел Тату к умиротворяющему выводу, что такая рохля и недотепа в хозяйство лезть ни за что не станет, а за заботу скажет "спасибо", что далеко не всегда приходилось слышать Тате от родичей в ответ на ее неустанные о них хлопоты. Лере прибытие незнакомки было почти безразлично, разве что новое лицо и можно поболтать-посплетничать, а так, она, Лера, все же замужняя дама, хоть и муж у нее объелся груш, но не последний в семье человек. Ревновать же хозяина у Леры ни теперь, ни когда-либо ранее, повода не было.
А Ритке новенькая понравилась. Так уж получилось, что не сложилось у Риты в семье с подружкой. Татка и Лерка ходили парой, интересы и беседы у них были мирные и скучные. Ритки обе даже будто боязливо сторонились. Или вернее делали вид, мол, им домашним и уютным неловко рядом с остриженным коротко ниндзей-черепашкой, пусть и женского пола. С Иреной отношения и вовсе стали напряженно официальные, но в рамках семейных приличий. Да и как могло быть иначе, если ее Мишка мадам терпеть не мог, а сторону мужа Рита принимала раз и навсегда безоговорочно. И может именно от того, что были они одна сатана, Лера и Тата при Ритке языки особенно не распускали, напрягались, будто свободного воздуха им не хватало. А с появлением у хозяина подружки, к тому же такой милой и славной на вид, а уж для Ритки это признание дорогого стоило, ситуация резко менялась. С девушкой Яна они могли бы быть на равных, а если и Ритка ей приглянулась бы, то, глядишь, они бы и сдружились. Мишка, конечно, слов нет, не парень, а чистое золото, но иногда хочется по-бабьи душу отвести, а не с кем. Опять же ее "архангел" неустанно в полетах, а институт, хоть и медицинский, все время не займет, на то и с детства отличная память и новая, "вамповская" выносливость. Работа же случается не так уж часто, что даже обидно и умаляет Риткины таланты. Так что новенькая была очень кстати, и Ритке до ужаса захотелось, чтобы та осталась в общине. Коротать бесконечность с подругой куда как веселей. Мысль, кощунственная и нелепая, что девушка может жить в семье, не пройдя при этом "посвящения", даже не посетила Риткину голову.
Зато мысль эта, вернее факт, ни на секунду после прибытия в Большой дом с вокзала не покидала Фому. Когда хозяин устроил по приезду измученную девушку в собственной спальне, как в самом неприкосновенном месте дома, они с "апостолом" сошлись в малой гостиной. Тогда хозяин и обнародовал вердикт. Что Машенька будет жить в доме, так он решил и сделает все от него, хозяина, зависящее, чтобы его любимая этот дом никогда не захотела покинуть. Что ни о каком вступлении ее в общину и речи идти не может, он, хозяин, ни за что подобного святотатства не допустит. Что Машенька ни в коем случае не должна иметь даже тени представления о том, кто они все такие по существу, иначе будет кисло и худо. И его, Фомы, главная задача, отныне следить за неукоснительным исполнением сего постановления.
Как и под каким соусом преподнести родичам горькую пилюлю, а, точнее сказать, оглушительную оплеуху, Фома до конца не решил. Новая девушка, любовница она хозяина или пусть даже обожаемая жена, еще полбеды. В принципе, только и нужно, что усмирить и задобрить Ирену. И Маша эта сама по себе милый человечек, и ужиться с ней будет несложно. К тому же, явно умненькая, и из одних с Фомой пенатов, хотя и с враждебного химикам факультета, но это должно сблизить в конечном итоге еще сильней. Вот тебе, дедушка, и свободные уши, готовые внимать "апостольским" умствованиям, и не бездумно, а с пониманием. Приятная беседа в приятной компании, а, возможно, что и паритетный диалог. Но вердикт?
Разве мыслимо сообщить семье, что все они вместе и каждый по отдельности уроды и полное дерьмо, и их нынешнее существование, коим они так гордятся, мерзость и недостойная гадость? А именно так и следовало понимать хозяйское установление. Словно нечто позорное и отвратительное скрывать подлинную свою природу, и от кого, от обычного человека, презренной "коровы", низкой ночной их добычи, которую сам же отец их апологет Ян Владиславович учил презирать и не жалеть. И, видит бог, никто из них и не жалел, считал недостойным себя жалеть. И были они семьей и выше всех сущих, вечные и не боящиеся греха, а презирающие его. Даже из тайны своего бытия сотворили предмет гордости и возвышения над миром, незаслужившим того, чтобы узнать об их существовании. И что же? Оказывается, вступление в их узкий круг отныне не неслыханная честь и сверхъестественное провидение, а грязное святотатство? Впрочем, собственно сам "апостол" был полностью согласен с этим неутешительным выводом, более того, про себя давно его сделал. Но за великие сокровища и цена должна быть непомерна. Если за бессмертие надо заплатить добровольным заключением в яму, полную падали, упасть ниже самого себя, то разве он не готов? Но вот остальные! Как сказать "архангелу", что сверкающий меч в его руке лишь зловонное чертово помело? Как намекнуть охотнику, что он не бесстрашный ночной кормилец семьи, ловкий и самоотверженный, а отброс и отверженный, грязный убийца, шакал, таскающий в логово пьяных, распутных командировочных и бомжей, и сам хуже и отвратней их всех? Как объяснить "хозяюшкам", что лучше и достойней им стелить постели бандершам в борделях, чем подстригать лужайки возле их, проклятого всеми богами на свете, дома? И что все они, до одного, включая и самого искусителя хозяина, в этом своем страшном существовании виновны?
Фома ощущал себя в своих раздумьях прямо-таки Аэндорской волшебницей, предрекающей полное банкротство торговому дому "Саул и сыновья". Только семью надо было спасать любой ценой. И к концу обеденного застолья у "апостола" в голове сложился план, который при известном везении мог и выгореть. Главный расчет, как ни странно, затейник Фома делал на ту самую Ирену, которая, по его мнению, могла нуждаться в усмирении. Ведь если девушка не вступит в общину полноценным "вампом", то это может говорить не только о предательстве Яном собственных адептов, но и о том, что девица, им приведенная, не представляет такой уж огромной для него ценности. И появление Маши всего лишь эпизод, так сказать, хозяйская прихоть, игрушка страстей и прочее в том же духе. Оттого и не требуется никакого "посвящения", что Ян вовсе не желает видеть ее при себе черт знает сколько, стань эта девица одной из них. Поматросит да и бросит. А не бросит сразу, так выгонит потом, когда девица будет уже не девица, состарится и пожухнет от времени. Слава богу, какой-то десяток лет ни для кого в семье не срок. А вот мадам при таком положении дел и его правильном толковании будет обеими руками "за", да еще и ноги поднимет. Пока девушка остается в своем природном, человеческом достоинстве, ни о каком долгосрочном захвате хозяйского сердца речи идти не может, а там Ян, глядишь, и перебесится, нахлебается новизны по самое горло, что стошнит, и больше никаких любовных похождений знать не захочет, тем более поселять в общине "коров". Она же, мадам, всегда будет тут как тут, и рано или поздно, хозяин оценит ее чувства и преданность, и вновь приблизит и позовет. По крайней мере так представлял себе возможные повороты Иреновой мысли "апостол".