ю и нашими предрассудками – реальность берет свое, она опрокидывает наши предубеждения, и чем сильнее она дает им отпор, тем лучше. Ведь этот отпор и кладет пределы нашим научным гипотезам. Между позициями «наука – область чистого рационального знания» и «наука – это просто ахинея, которую выдумывает кто попало» лежит обширная «ничейная территория», на которой, как мы видели в этой книге, достаточно места для человеческого взаимодействия. Но это совсем не значит, что науке не следует доверять, – это так же наивно, как и позиция Шерлока Холмса «наука знает все».
Все это приводит нас к мысли, что история основ квантовых принципов, по-видимому, не проясняет вопроса о том, как работает наука. Мы видели, как она не работает – она не занимается проверкой и подтверждением чисто эмпирических утверждений, как считали позитивисты; она не сводится к доказательству фальсифицируемости, как думал Поппер; и она не является полностью независимой от действия сложных исторических сил, то швырявших в разные стороны, то поддерживавших на плаву персонажей нашей книги. Так как же наука работает? Как уже сказано в конце главы 11, это фантастически сложный вопрос, для полного ответа на который могла бы понадобиться еще одна книга. Но краткий ответ заключается в том, что наука – это сочетание эксперимента, математических и логических рассуждений, обобщающих объяснений, а также предубеждений и пристрастий, порождаемых обстоятельствами жизни ученых и культурой, в которой формируются их личности. Роль субъективных факторов мы стараемся ослабить; это не всегда удается, но открытые усилия по их учету и уменьшению – важная часть процесса. На достижение этой цели направлен весь формировавшийся веками гигантский механизм науки. Если вспомнить о феноменальной мощи, достигнутой наукой в объяснении и предсказании явлений, придется согласиться, что будет верхом глупости ставить на одну доску научные истины и досужие домыслы, религиозные догматы или глубоко укоренившиеся культурные ценности. В рамках истинной науки нет других авторитетов, кроме опыта и эмпирических данных. Она никогда не достигает полного и окончательного успеха. Но из всех способов, которые мы, мыслящие обезьяны, изобрели для познания не нами созданного мира вокруг нас, именно она нашла больше ключей к его объяснению и более всех приблизилась к пониманию его природы.
История поисков смысла квантовой физики, конечно, сугубо научная. И все же, как мы видели на протяжении всего повествования, игра культурных и исторических факторов глубоко отразилась в ней. Это, разумеется, не удивительно – но и тревожно. Как провести границу между такими спорами, какие шли (и идут) вокруг вопроса об основах квантовых принципов, – обоснованными, ведущимися по определенным правилам научными дискуссиями – и надуманными псевдоспорами о науке вроде «дебатов» о теории эволюции, о глобальном потеплении, о гомеопатии? В конце концов, почему бы их и не сравнить: если ты веришь (ошибочно, разумеется), что изменений климата не существует, никакой эволюции не было, а гомеопатия работает, то все эти споры сводятся к борьбе непримиримой кучки независимых мыслителей, готовых пожертвовать всем ради истины, против всеподавляющего консенсуса «официальной науки». Но это внешнее сходство всего лишь иллюзия. Дебаты об эволюции, глобальном потеплении и гомеопатии открыто фабрикуются и финансируются разнообразными корпоративными, религиозными и политическими организациями, находящимися вне науки. Эти организации ничуть не заинтересованы в том, чтобы отделить человеческие предрассудки от нашего миропонимания. Они вовсе не настроены на серьезное научное обсуждение – преследуя свои цели, они лишь прикрывают свои усилия тонкой патиной мнимой научной респектабельности, что кажется им достаточным, чтобы их заявления могли претендовать на такой же или даже больший вес, чем существующие общепринятые научные мнения. Они не заинтересованы в анализе и проверке данных и с облегчением отбрасывают их, как только видят, что эти данные не соответствуют их заранее предопределенным выводам; взамен они изобретают новые, удобные для них «данные». При обсуждениях глобального потепления и теории эволюции они изобретают несуществующие «противоречия», чтобы противодействовать воображаемой политической ангажированности науки и ученых. И надо сказать, что те, кто поддерживает идеи креационизма и отрицает реальность изменений климата, в этом правы – наука действительно всегда была связана с политикой в том смысле, что она всегда пытается наилучшим образом обеспечить информированность политических решений в общественно значимых областях. А для институтов, продвигающих антинаучные взгляды, наука, конечно, всегда представляет опасность. Наука всегда будет создавать политическую угрозу для некоторых общественных институтов просто в силу того, что ее законы подразумевают отсутствие уважения к любым авторитетам – только к данным и логике. Что ж, тем хуже для этих институтов. И в этом еще один признак отличия таких «дебатов» от споров вокруг основ квантовых принципов – те, кто в них выступает против сложившегося в науке консенсуса, объединяется (и часто финансируется) группами, открыто выступающими против самой идеи науки, такими, например, как некоторые религиозные фундаменталисты.
В противоположность этому все, кто дискутирует об основах квантовых принципов, изначально исходят из признания адекватности научного подхода – иначе и дискутировать было бы не о чем. Невзирая на глубокий, а иногда и болезненный конфликт по поводу копенгагенской интерпретации, никто из упомянутых в этой книге физиков не сомневался в истинности квантовой физики или по крайней мере в том, что она дает прекрасное приближение какой-то более глубокой теории. Никто из них не ставил под сомнение достоверность экспериментальных данных – ни тех, которые привели к самому появлению квантовой физики, ни тех, которые впоследствии подтвердили предсказания, вытекающие из развития квантовой теории Гейзенбергом, Шрёдингером и другими. Не предпринималось скоординированных, организованных усилий с целью сохранить доминирующее положение копенгагенской идеи. В этих дискуссиях не было признаков какого-либо «заговора», от их исхода не зависели ни корпоративные, ни политические интересы – это был профессиональный спор физиков о значении теории, которая, по их общему мнению, истинна. Да, спор об основах квантовых принципов в целом сводится к тому, насколько серьезно следует относиться к квантовой физике, – но «отступники» от копенгагенской позиции были как раз теми, кто доказывал, что относиться к квантовой физике надо со всей возможной серьезностью, как к универсальной «теории всего».
И все-таки есть один аспект, в котором у истории основ квантовых принципов действительно есть кое-что общее с публичными дебатами между наукой и псевдонаукой. Своей туманностью, обманчивыми намеками на фундаментальную роль человеческого сознания во Вселенной и обилием внутренних противоречий копенгагенская интерпретация превратила квантовую физику в неистощимый источник мнимо-серьезных аргументов, постоянно питающих бурный и мутный поток оккультной чепухи и лженаучных домыслов. В телевизионном шоу «Футурама» это едко и точно отметили, изобразив профессора физики, в 3008 году заявляющего: «Как учил Дипак Чопра, квантовая физика утверждает, что все что угодно может случиться когда угодно и без всякой на то причины». Чопра действительно заявляет, что сознание порождается квантовой запутанностью и что «квантовое целительство» позволяет чистой силой духа лечить любые телесные недомогания. «Наши тела в конечном счете представляют собой информационные, интеллектуальные и энергетические поля, – говорит он. – Квантовое целительство включает в себя сдвиг поля энергетической информации с целью внесения коррекции в идею, которая дала сбой»[707]. Чопра далеко не одинок в своих домыслах о мифических возможностях применения квантовой физики в медицине. Бесчисленные жулики, называющие себя «квантовыми целителями», уверяют, что способны направить ваши мысли на перестройку тела на квантовом уровне – что бы это ни значило. Возможно, самый одиозный пример – это такие бестселлеры, как «Секрет», тиражирующие абсолютно фантастические вымыслы о мощи квантовой физики; они продаются так успешно, что породили целое семейство пиратских книжонок с названиями вроде «Почему у квантовых физиков не бывает неудач» и «Почему квантовые физики не толстеют». (Мой личный опыт позволяет категорически утверждать, что оба заголовка – ложь.) Авторы этих книжонок, задыхаясь от восторга, внушают вам, что вы легко можете достичь всего, чего пожелаете, надо просто очень сильно этого захотеть! Тогда вы перестроите вашу реальность – ведь квантовая физика «доказала» фундаментальную роль сознательного наблюдателя в сотворении окружающей нас Вселенной.
В этой ситуации бездна иронии: ведь критики некопенгагенских интерпретаций квантовой физики часто говорят, что недовольство копенгагенским подходом проистекает из желания сохранить разумную, «нормальную» картину мира, какой она представала в классической физике. Но на деле копенгагенская интерпретация восходит к гораздо более древнему и более комфортному видению мира, чем то, что предлагается любой другой квантовой интерпретацией. «Копенгагенцы» ставят человека, и тем самым, конечно, самих себя, в самый центр Вселенной. Человек оказывается в этой картине важнее всего остального, а весь остальной мир вращается вокруг него – совсем как у древних. Именно поэтому квантовая физика и сохраняет такую притягательность для «альтернативщиков». Копенгагенская интерпретация делает физику привычной и удобной, она во многом отказывается от непонятного и заставляет смириться с современным видением Вселенной. И если мы хоть немного надеемся достичь понимания Вселенной, мы должны осмелиться представить себе мир, не ограниченный нашим локальным кругозором.
Но какое все это имеет значение? Ведь если принцип «заткнись и вычисляй» работает – а он работает, – зачем физикам нужно что-то еще? И значит ли это хоть что-нибудь для тех, кто физиками не является?