Ценность представляет не столько умение находиться на каком-либо канале восприятия, сколько интеграция различных энергетических диапазонов восприятия в единое целое. Только в этом случае происходит увеличение размерности пространства восприятия, и у нас появляется возможность воспринимать мир из более широкого энергетического диапазона. Наивысшим уровнем на этом пути является интеграция уровня Брахмана со всеми воспринимающими структурами, осуществляемая в ходе поиска Свидетеля Свидетеля или других практик.
Таким образом, медитация с технической точки зрения не означает исключительно погружение в пустоту и прекращение взаимодействия с миром, как это часто считают. Медитация создает условия, при которых мы прекращаем взаимодействие с текущим уровнем реальности, создавая условия для динамической актуализации следующего. Именно поэтому существуют сильно отличающиеся друг от друга формы медитации, они специфичны и могут быть весьма разнообразными даже для каждого отдельного уровня. Предельная форма медитации — это состояние ничем не занятого и не отождествленного ни с чем сознания. Это и есть ты.
В заключение темы о границах хочу сказать, что переход через них может быть болезненным и даже сопровождаться сложностями в управлении своей жизнью. Это естественно и нормально, на каждом новом эволюционном витке человек отказывается от старых правил управления миром и собой, а новых он еще не освоил. Может быть и так, что человек на какое-то время почувствовал возможность иного бытия, иногда даже прямого контакта с Богом — а потом привязки утаскивают его в привычный мир, привычное русло жизни. И человек впадает в депрессию и отчаяние. Для самого человека в такие моменты желательно понимание того, что это — необходимый этап, и принятие такого своего положения.
Существование различных диапазонов восприятия находит подтверждение и в нейрофизиологических исследованиях, интересующиеся могут обратиться, например, к работам Кена Уилбера[128], которого считают выдающимся теоретиком трансперсональной психологии и даже сравнивают с Эйнштейном в области исследования сознания. Согласно Уилберу, спектр человеческого сознания характеризуется практически непрерывным диапазоном. Он начинается от восприятия двойственного (то есть разделенного на субъект — объект) мира и изолированных плотных объектов (индикатором этого состояния служит, в частности, высокочастотная бета-активность мозга), через промежуточную область восприятия мира как текучих, изменяющихся и взаимосвязанных форм (альфа-активность), к восприятию всеобщего, космического единства (низкочастотная дельта-активность).
В состоянии бодрствования восприятие мира посредством альфа- и дельта-активности мозга у абсолютного большинства людей заслоняется каналом более мощной бета-активности, отвечающей за видение происходящего в предметном мире и «тактическую готовность». В результате человек просто не замечает более слабые сигналы «от целого» и не умеет перестроить восприятие или снизить уровень шумов так, чтобы увидеть и почувствовать его. Получаемый же во время сна опыт единства и взаимосвязи всего со всем остается неосознанным и недоступным в силу нетренированности данных структур восприятия. Вот и выходит, что почти все люди не имеют осознанного опыта восприятия всего спектра реальности, от разделенности до всеобщего единства.
Объяснить связь ритмов мозга с той реальностью, которую человек наблюдает, просто. Чем лучше синхронизирована работа нервных клеток, тем меньше частота волн и больше их амплитуда. При выполнении этого условия мозг чувствителен к предельно слабым сигналам, соответствующим большей степени запутанности и нелокальности. Радиофизик провел бы аналогию между нашим мозгом и антенной: чем синхроннее работа клеток, тем больше площадь принимающей антенны, что позволяет повысить чувствительность и работать в более длинноволновом диапазоне.
Итак, чем выше активность мозга, его направленность на предметный мир и количество собираемой о нём классической информации, тем ниже оказывается наша степень квантовой запутанности с окружением, и выше наблюдаемый нами уровень проявленности классических корреляций. Таким образом, мозг представляет собой не что иное, как проводник всех форм сознания, отвечающих любой степени квантовой запутанности.
Мария: У меня имеется следующее опасение. Если человек в ходе практик на расширение сознания снимет контроль ума и перестанет подавлять в себе разрушительные импульсы, не превратится ли он в зверя?
М.: Подобные опасения беспочвенны. Поведение человека определяется, как ни странно, именно тем, что он в себе отрицает. Когда вы реально сталкиваетесь с подавленным в себе, то с удивлением обнаруживаете — там нет ничего страшного! Это было страшно лишь для эго, для образа себя, для представления ума о себе самом.
Вдобавок, «деструктивные» импульсы, будучи вынесенными на свет осознания, достаточно быстро трансформируются в конструктивные навыки. Если говорить о динамике конструктивных, деструктивных и дефицитарных (теневых) компонент психики, это означает, что рост конструктивных компонент обычно идет от дефицитарных к конструктивным через стадию деструктивных. Этот вопрос хорошо исследован, в частности, в динамической психиатрии Гюнтера Аммона[129]. Например, если человек регулярно подавляет в себе гнев и не видит его, это приводит не только к психосоматическим заболеваниям, но рано или поздно кончается «взрывом» со всеми возможными печальными последствиями как для самого человека, так и для окружающих. Если же он начинает безбоязненно и осознанно проявлять его, гнев постепенно превращается в конструктивный ресурс, с возможностью выбора адекватной формы его выражения.
Валерий: Михаил, не мог бы ты подробнее рассказать о тех оппозициях внутри нас, которых мы не видим, поскольку они «в тени». В чём они? Как они разрешаются в нашей и других культурах?
М.: Разрешение оппозиций вообще — неотъемлемая часть нашей жизни, хотим мы того или не хотим. Западная психологическая культура преимущественно занимается преодолением раскола между фрагментированными частями психики, типа «не хочется, но надо», или «хочется, но вредно». То есть обычно рассматривается оппозиция эмоции — интеллект, или конфликт между альтернативными ценностями интеллекта. Например, фраза «Я должен себя заставить!» говорит о фрагментированности психики (кто кого должен заставлять?). А если человек говорит: «Нога болит, мне это мешает сосредоточиться», — это признак раскола между психикой и телом. А высказывание: «Дождь совсем некстати» — указывает на оппозицию «Я» — окружающая среда.
А ведь есть и другие оппозиции: между душой и телом, организмом и средой, жизнью и смертью, свидетелем и свидетельствуемым… Все оппозиции, которые существуют внутри нас, проецируются вовне, в окружающий мир. И наоборот. В результате мы видим их как противоречия между людьми, социальными группами, хищником и жертвой и т. д.
Из известных мне направлений западной психологии более высоких оппозиций частично касаются экзистенциальная, юнгианская и гештальт-психологии, и соответствующие направления терапии.
В других культурах бывает иначе, культурная среда может быть нацелена на преодоление человеком оппозиций на самом высоком уровне. Культуры древней Индии, Тибета, Китая или живущих ныне знаменитых сновидцев племени сеноев[130] — наглядный тому пример.
Их можно понять — зачем играть на 20 копеек, когда можно сыграть на то, чтобы открыть в себе Бога, ведь разрешение оппозиций на более высоком уровне ведет к их исчезновению на более низких. Только если человек проскакивает какие-либо этапы в интеграции структур восприятия, он с большой вероятностью будет проходить через кризисы, ведь в его сознании высокое и низкое смешиваются без различения, примерно как при шизофрении. На этом этапе, если он случился, важна поддерживающая среда. В нашей же культуре, весьма агрессивной к любой «ненормальности», высокие ставки часто превращаются в игру ва-банк, когда выигрывают единицы, а большинство попадает к людям в белых халатах.
Путь к снятию оппозиций и, соответственно, подлинному «Я» формально прост: надо научиться переходить на тот уровень сознания, на ту степень квантовой запутанности с окружением, где этих оппозиций нет, где они не разделены друг с другом. Из этого состояния тебе становится доступно различение оппозиций без их противопоставления.
Конечно, с философской точки зрения имеет смысл разрешение оппозиций на самом высоком уровне из тех, которые для тебя сейчас актуальны, из того, что выходит на первый план. Однако вариант, когда человек занимается чем-то «высоким», в то время как его беспокоит по-настоящему совсем другое, просто обманка, один из способов бегства от проблем и жизни. Человек едва ли изменится и, вероятнее всего, разочаруется в практиках. Он ведь продолжает оставаться обусловленным, продолжает находиться в представлениях и действует именно от представлений, что для настоящей жизни нужно что-то такое, чего у него нет. А разрешение любых оппозиций основано на принятии происходящего, на Любви, на вхождении в момент «сейчас», на выходе из позиции «я не такой», «у меня чего-то нет».
Следование логике, когда надо что-то разрешать, расти и преодолевать в себе, чтобы чего-то достичь, ведет к драматизму и депрессивности, характерной, увы, для многих направлений духовных поисков. Я считаю этот путь тупиковым. И практики, и мировоззренческие концепции желательно строить таким образом, чтобы человек мог погрузиться в радость жизни, в активность, в творчество, в Творение своего Бытия.
Глава 12. Личность и подлинное «Я»
«Мир ловил меня, но не поймал».
Не горит сено, не коснувшись огня,