С другой стороны, добавил врач, Фейнману придется принять все меры, чтобы его жена не забеременела. Фейнман решительно заявил, что подобное никогда не случится. Йорк напомнил, что при нынешнем состоянии медицины туберкулез не всегда излечим. Ричард отозвался, что знает, понимает риск, но все равно хочет вступить в брак с Арлайн.
Но первым делом, помня о совете Уилера, Фейнман удвоил усилия в работе над диссертацией. Поскольку наставник передал ему то, что он уже сделал – результаты по классической теории действия на расстоянии и некоторые размышления по ее квантовым приложениям, – он чувствовал себя обязанным собрать все вместе, чтобы получилась связная научная работа. Иначе, если он когда-нибудь захочет вернуться к теме, разрозненные заметки будут выглядеть откровенной чепухой, и никогда не удастся восстановить то, что достигнуто к настоящему моменту.
Чтобы доделать диссертацию, Фейнман попросил месячное освобождение от участия в проекте сепарации урана, и ему это время предоставили. Поскольку Ричард был истощен вычислениями, первые дни творческого отпуска он потратил, просто валяясь на траве и глядя в небо. Чтобы завершить расчеты по квантовой теории и закончить написание работы, ему потребовался как раз такой перерыв.
Уилер оказался снова в Принстоне, так что время было выбрано идеально. Фейнман передал одну копию диссертации наставнику, другую – Вигнеру, тоже входившему в диссертационный совет, и само собой, работу без проволочек одобрили. Ричард получил степень доктора философии.
Обязуюсь быть твоим мужем, в болезни и…
16 июня Фейнман нацепил традиционные шляпу и мантию и отправился на церемонию вручения степеней. Прибывшие на нее родители Ричарда откровенно сияли. Они привыкли гордиться достижениями сына со времен медали на математическом конкурсе, но доктор философии Принстона за три года – это серьезный повод для праздника.
Фейнман же знал, что из-за связанного с войной проекта ему придется остаться в университете большую часть лета и даже дольше. Кроме того, Ричард имел в кармане предложение о должности – доцент на полставки в университете Висконсина. Туда нужно было приехать в сентябре, если он неким образом сумеет завершить работу на армию (или проект по мановению волшебной палочки закроют).
Сначала он принял предложение, учитывая, что оно предполагало гибкий график. Потом в конечном итоге пришлось отказаться, и он больше никогда не вернулся к этому вопросу.
Но более всех других обязательств его заботило обещание, данное мисс Арлайн Гринбаум. После многих лет обручения настало время завязать узел, решить все навсегда. Семья Арлайн поддерживала их намерения, родители же Ричарда продолжали беспокоиться из-за ее здоровья.
Его мать считала, что сын вступает в брак лишь потому, что чувствует себя обязанным, и попыталась переубедить его. Поняв, что Фейнман серьезен, она изменила тактику и постаралась отговорить его от величайшей ошибки в жизни. «Жениться – не тарелку шпината съесть, – писала она. – Брак не должен быть ношей». Она упомянула, что ему придется постоянно эмоционально вкладываться, тратить время на уход за супругой, и оставшегося времени может не хватить на достижение карьерных и академических целей. И намекнула, что можно не разрывать помолвку, но и не торопиться с церемонией.
Фейнман ответил, что он уже все решил, что он любит Арлайн, хочет о ней заботиться и не видит противоречия между женитьбой и активной работой в физике. Фактически ее любовь и поддержка могут помочь ему сфокусироваться на исследованиях. В конечном итоге он убедил мать, что все будет в порядке.
Брак был заключен 29 июня в Нью-Йорке, простая церемония без присутствия даже членов семей. Свадебным путешествием стала поезка на пароме до Статен-Айленд, плавание за одну никелевую монетку, которое многие обитатели Большого яблока совершают каждый день. После этого Фейнман отвез молодую жену прямиком в Дебора-хоспитал в Браунс-Миллз, Нью-Джерси, хорошо известный санаторий, очень удобно расположенный в тридцати пяти милях к югу от Принстона.
Санаторий находился в Пайн-Барренс, лесистом районе, где воздух был наполнен ароматом хвои. Близость к университету позволяла Ричарду посещать супругу так часто, как ему хотелось, до тех пор пока Арлайн не пойдет на поправку, и они не смогут жить вместе.
Забавно, но место, где болезнь свежеиспеченной миссис Фейнман могли излечить наилучшим образом, было совсем рядом. В сельскохозяйственной лаборатории Ратгерского университета, всего в пятидесяти милях от Дебора-хоспитал, имелась навозная куча, в которой прятался секрет борьбы с туберкулезом.
Ричард Фейнман и Арлайн Гринбаум Фейнман на каникулах в Атлантик-Сити, Нью-Джерси.
Источник: AIP Emilio Segre Visual Archives, Physics Today Collection, подарок Гвенет Фейнман.
Именно там 23 августа 1943 года, через год после того, как Арлайн поместили в санаторий, магистрант Альберт Шац, работавший под руководством доктора Зельмана Ваксмана, проанализировал образец почвы и обнаружил антибиотик стрептомицин, оказавшийся крайне эффективным в борьбе с туберкулезом. В конце сороковых он появился на рынке как чудесное лекарство, убирающее симптомы болезни за считанные месяцы.
Дебора-хоспитал после этого был вынужден переключиться на иные сердечные и легочные заболевания.
В голливудском сценарии или параллельной реальности Фейнманы наверняка встретили бы Шаца в Нью-Джерси. Арлайн получила бы чудесное лекарство и перестала кашлять, ее легкие исцелились бы, и молодожены жили бы счастливо много-много лет. Увы, подобного не случилось, ко времени открытия Арлайн и Ричард были в Нью-Мексико, где Ричард работал на секретном военном предприятии в Лос-Аламосе.
Иногда вопрос «что, если?» звучит по-настоящему жестоко.
Тайны и доверие
К концу 1942 года проект «Манхэттен», которым заведовали научный руководитель Роберт Оппенгеймер, больше известный как «Оппи», и представлявший армию генерал Лесли Гровс, вырос в предприятие слишком большое и активное, чтобы оставить его под сенью крупнейших университетов, Беркли, МТИ, Принстона и Чикаго. Чтобы собрать исследования в одном месте, правительство США решило приобрести большое ранчо в Лос-Аламосе и превратить его в ядерную лабораторию высшей степени секретности.
В начале 1943-го территорию начали обустраивать для использования в новых целях.
Когда Фейнман узнал, что его исследовательской группе предстоит переезд из Принстона в Нью-Мексико, в первую очередь он подумал об Арлайн. В марте он написал Оппенгеймеру и его заместителю в Беркли Дж. Х. Стивенсону, желая узнать, нет ли в окрестностях Лос-Аламоса подходящего для нее санатория или хотя бы больницы. Руководители проекта (к тому времени получившего имя «Y-проект») предложили Ричарду несколько вариантов, и он выбрал пресвитерианский госпиталь в Альбукерке, известный успехами в лечении туберкулеза.
Миссис Фейнман сохраняла оптимизм и силу духа вне зависимости от физических кондиций. Она с энтузиазмом воспринимала долгое путешествие с мужем из Принстона в Чикаго, затем на юг, до Санта-Фе, мечтала о том, что у них будет собственный дом, ну или, по крайней мере, они смогут проводить больше времени вместе, и думала, что переезд обещает им новую, лучшую жизнь.
Нью-Мексико славился сухим и жарким климатом, а еще тем, что там шли на поправку многие больные туберкулезом. Так что Арлайн всем сердцем хотела, чтобы состояние ее улучшилось, и она смогла стать заботливой женой, которой заслуживал Ричард. Возможно, у них в конечном итоге даже будет ребенок, думала она, когда для этого придет время.
Чтобы не возникло подозрений, членов принстонского проекта отправили в Лос-Аламос небольшими группами с разных железнодорожных станций, а багаж – прямо из института. Фейнманы решили выделиться и поехали из Принстона, развлекая себя идеей, что они, единственная пара, направляющаяся в Нью-Мексико, могут в глазах посторонних выглядеть владельцами огромного количества чемоданов и баулов.
Оказавшись в сравнительно роскошном вагоне, неспешно катившем через страну, Фейнманы наконец провели нечто вроде настоящего медового месяца. Арлайн не имела представления, чем занимается Ричард, знала только то, что проект очень секретный, и что все письма в Лос-Аламос следует отправлять на адрес Нью-Мексико, Санта-Фе, абонентский ящик 1663, где их соберут, отцензурируют и доставят по назначению.
Фейнман получил назначение в теоретический отдел лаборатории, возглавляемый профессором и специалистом по ядерной физике из Корнеллского университета Хансом Бете. Бете написал «библию» ядерной теории: статью из трех частей, в которой содержалась суть всего, что тогда было известно в этой области. Только совпадением можно объяснить тот факт, что когда Ричард прибыл, многие теоретики отсутствовали.
Столкнувшись с новичком, Бете поразился его умению без предварительной подготовки догадываться, что будет работать, а что нет. Как он вспоминал позже: «Я очень быстро понял, что он был феноменальным человеком. Откровенно говоря, я думал, что Фейнман, возможно, самый умный во всем отделе, так что он здорово нам помог»34.
Громкие, но дружелюбные споры Бете и Фейнмана по поводу решения технических вопросов, связанных с изготовлением атомной бомбы, стали легендой лаборатории. Бете отличался систематичностью и предъявлял аргументы один за другим, с обширными математическими выкладками, напоминая умелого адвоката, излагающего дело. Фейнман же в любой момент, когда полагал, что его оппонент не прав, взрывался репликами вроде «нет, нет, вы с ума сошли!» или «это глупости!»35.
Бете терпеливо продолжал, пока его возмущенно не прерывали снова. Другие исследователи, работавшие в соседних комнатах, не могли не слышать возражений Фейнмана, которые они находили забавными, особенно учитывая высокий статус Бете.
Оба, и Ханс, и Ричард, имели привычку во время расчетов или размышлений крутить в руках кусочек меди или пластмассы, которые они называли «думательными игрушками». Однажды Фейнман в шутку подменил игрушку Бете своей, и результат оказался удивительным – он сам заметил, что стал более размеренным и систематичным, а глава отдела, с другой стороны, сделался более воодушевленным, обрел привычку оживленно жестикулировать