Поскольку военные исследования отнимали очень много сил, Уилеру с Фейнманом было некогда обсуждать прежние исследования. Наверняка Джон вспоминал о них чаще, чем Ричард, ведь второй больше рассчитывал, первый мечтал. Поэтому даже концентрируясь на более актуальных вопросах, он не мог забыть о неразгаданных тайнах вселенной.
Даже в суматохе военного времени Уилер стремился к будущему, когда он будет стоять у окна лаборатории Палмера, смотреть на зеленый кампус Принстона и думать о природе реальности. Сможет ли он объяснить все в терминах электронов, являются ли они – или он, если речь идет о единственной частице – строительными блоками реальности? Или, может быть, существует нечто более фундаментальное? Можно ли измыслить объяснение столь широкое, чтобы оно объединило гипотезы учителя Уилера, Нильса Бора, и его друга, Альберта Эйнштейна?
Изгнанный и возвеличенный
В это время у Бора были куда более серьезные заботы, чем споры с Эйнштейном по поводу квантовой теории. В апреле 1940 года немцы оккупировали Данию, и датский физик остался в столице страны, желая сделать все возможное для сохранения созданного им института.
В сентябре 1943 года датское Сопротивление получило информацию, что нацисты собираются арестовать Бора, поскольку его мать – еврейка. Предупреждение передали ученому, и была подготовлена эвакуация для него и его семьи в нейтральную Швецию. Дом покинули ночью, в спешке, море пришлось пересекать на рыбацкой лодке.
Чтобы оставить между собой и нацистами как можно большее расстояние, Бор принял предложение отправиться на самолете в Великобританию. Чтобы избежать обнаружения и перехвата над оккупированной Норвегией, датского физика повезли в «Москито», военном аппарате, способном перемещаться на больших высотах, поэтому требовалось использование кислородной маски. Сын Нильса Оге, тоже изучавший ядерную физику, занял место в другом самолете.
По какой-то причине – может быть, его голова оказалась слишком велика или он просто забыл – Бор не надел кислородную маску и потерял сознание во время перелета. После приземления в Соединенном Королевстве его, к счастью, откачали, но в зеленой бутылке, которую датский ученый прихватил из дома, полагая, что в ней тяжелая вода, оказалось пиво.
Нильс Бор в спешке схватил не ту емкость, так что людям из датского Сопротивления пришлось забраться в его дом, чтобы вынести ценный реактив.
В декабре 1943 года Нильс и Оге получили приглашение в Соединенные Штаты, чтобы принять участие в Манхэттенском проекте. После прибытия в Вашингтон они встретились с генералом Гровсом, который ввел их в курс дела. Приглашенным из Дании ученым были присвоены кодовые имена Николас и Джеймс Бейкер, чтобы скрыть их присутствие в стране от иностранных агентов. По мере того как проект шел к успешному финалу, Боры нанесли несколько визитов в Лос-Аламос, частью для того, чтобы предложить соображения по поводу дизайна атомной бомбы, но в основном чтобы поддержать других ученых.
Фейнман вспоминал, какое всех охватило воодушевление, когда «Бейкеры» впервые заглянули к ним в лабораторию. Все, от самых больших начальников до уборщиков были словно на иголках, все ждали, что изречет явившееся из Дании светило. «Даже для больших парней Бор был чем-то вроде Господа»41, – писал Ричард позже.
К большому удивлению Ричарда, вскоре после визита ему позвонил Оге и пригласил молодого коллегу на встречу по поводу модификаций атомной бомбы. Фейнман не мог понять, отчего Боры выбрали именно его из такого количества людей, среди которых были намного более известные.
Они встретились ранним утром, в уединенном кабинете, и когда все трое уселись, старший Бор повернулся к Фейнману и начал говорить. «М-м-м, м-м-м, м-м-м», – произнес он, потом со смаком затянулся трубкой и продолжил бормотать в том же духе. Ричард даже представить не мог, о чем говорит его собеседник, славившийся любовью к речам.
К счастью, Оге мог служить «переводчиком» и объяснить, о чем речь.
Даже в присутствии такой знаменитости, как Бор, Фейнман не удержался и ответил со всей искренностью. Он указал, что предложение датского ученого непрактично с технической точки зрения. Бор принял замечание с благодарностью, пусть даже с ним не согласились, но зато оценили все честно.
В середине сорок четвертого проект был на полном ходу, а война перешла в новую фазу. 6 июня союзники высадились в Нормандии, открыв Второй фронт. Плацдарм принял достаточное количество войск, чтобы начать наступление на Берлин. Советская армия в то же время активно надвигалась на Германию с востока. Именно она и взяла Берлин 5 мая 1945 года, после чего европейская фаза войны закончилась.
Лидеры Японии отказались сдаться безо всяких дополнительных условий, как им было предложено, и конфликт на Тихом океане продолжился.
Бор не мог дождаться, когда он вернется в Копенгаген и снова возглавит институт теоретической физики. Но пока он оставался в Америке, и приближалась знаменательная дата, шестидесятый день рождения датского ученого – 7 октября 1945 года. Поскольку никто не сомневался, что он величайший из живущих ныне физиков и внес колоссальный вклад в науку, то приготовления к важному событию начались заранее.
Давняя академическая традиция в физике – создание юбилейного сборника, куда включаются статьи коллег и бывших студентов, для любого значимого ученого, достигшего шестидесяти лет. Подобный сборник отдает дань уважения юбиляру, поскольку в нем перечисляются результаты и озарения, базирующиеся на его вкладе в науку. Бор коснулся очень многих тем, и для него сформировать такую книгу оказалось нетрудным делом.
Весной 1945 года престижный журнал Reviews of Modern Physics посвятил Бору целый выпуск, который можно считать таким юбилейным сборником. В нем о датчанине высказались светила квантовой физики, включая Макса Борна, Поля Дирака, Георгия Гамова и даже Эйнштейна, который в соавторстве с ассистентом Эрнстом Штраусом написал о гравитации и расширяющейся вселенной.
Ведущая статья от Вольфганга Паули, посвященная наследию Бора, задала тон. Обычно придирчивый Паули на этот раз высказался об отце атомной теории хвалебно. Следуя его примеру, прочие ученые отметили влияние юбиляра на их открытия и не скупились на добрые слова.
Уилер был слишком занят в связи с работой на военных, но он очень хотел написать статью к юбилею наставника. Результаты их совместного с Фейнманом труда выглядели отличной темой, хотя они очень давно, вот уже несколько лет, ею совсем не занимались. Физик-теоретик, не публикующий достижения на протяжении долгого времени, рискует, что кто-то другой выскажет его идеи.
А юбилейный сборник представился как отличный повод, чтобы привлечь внимание научного сообщества к теории действия на расстоянии. Поэтому Уилер быстро сочинил статью – процентов на девяносто сам, хотя и поставил Фейнмана в соавторы – и изложил в ней большую часть их совместных находок.
Когда будущее определяет прошлое
Инаугурационная статья Уилера и Фейнмана (не считать же таковой неудачный доклад на конференции) «Взаимодействие с абсорбером как механизм излучения» начинается очень необычно, с обширных сносок, идущих прямиком от заголовка. В них Уилер объясняет, что они проделали большую часть работы по теме несколько лет назад, но война отсрочила завершение проекта. Следовательно, читателям необходимо воспринимать текст как рабочий отчет, первый из многих.
Фейнман уступил наставнику в том, что касалось структуры и содержания статьи, но все же он яростно возражал, что упоминать о «многих» будет самонадеянно и хвастливо. Так и вышло в конечном итоге: они сочинили еще один текст по теме, и между ним и предыдущим оказалось четыре долгих года.
Как и приличествует в сборнике, посвященном юбилею Бора, к статье прилагался эпиграф, таинственная цитата из книги, написанной датчанином в 1934 году: «Мы должны, следовательно, быть готовыми к тому, что дальнейшее углубление в тему потребует более значительного отхода от свойств, с помощью которых мы описываем пространство и время»42.
Уилеру нравилось формировать базу для гипотез вне зависимости от того, насколько абстрактными они выглядели, опираясь на конкретные основания, созданные его уважаемыми предшественниками и учителями – особенно Бором и Эйнштейном. Ему требовалось убедить читателей, что «сумасшедшие идеи» не появились из пустоты, что они возникли в результате работы с достигнутыми ранее результатами.
Поэтому он задействовал цитату Бора, скорее всего, чтобы продемонстрировать, насколько открытым умом обладал тот в отношении перестройки квантовой физики на новых началах, пусть даже эта перестройка будет включать альтернативный взгляд на время и пространство. Теория поглощения с ее симметрией относительно движения вперед и назад во времени имела шансы стать принципиально новым шагом в развитии квантовой физики.
Введение в статью продолжает сладкие речи о том, что действие на расстоянии имеет давнюю историю, и что гипотезу поддерживали сам сэр Исаак Ньютон, немецкий математик Карл Гаусс и многие другие. И пусть от нее отказались в угоду электромагнитным полям, заполняющим пространство, возможно, настало время вернуться к ней, чтобы разгадать некоторые загадки, касающиеся излучения, особенно такой феномен, как радиационное сопротивление.
Затем Уилер призывает на помощь другого своего наставника, Эйнштейна, чтобы тот помог оправдать идею абсорбера. Он упоминает, как узнал от австрийского физика о малоизвестной работе голландского ученого Хьюго Тетрода, который еще в 1922 году предположил, что всякое излучение должно иметь не только источник, но и нечто, его поглощающее. Как он определил это сам: «Солнце не будет излучать, если окажется в космосе в одиночестве, и никакие другие тела не смогут поглотить его лучи»43.
Если бы Фейнман писал статью сам, он наверняка бы убрал большую часть предыстории, общих рассуждений и ссылок, ведь он даже не читал материал Тетрода, поскольку не интересовался такими вещами. Более того, он бы отрезал все лишнее, только обозначил бы проблему радиационного сопротивления и представил результаты. Версия Ричарда выглядела бы более похожей на диссертацию, краткую и четкую.