Квартира. Карьера. И три кавалера — страница 17 из 34

– Ничего себе бессмысленная, – возразила чуть повеселевшая подруга. – Ты – героическое создание. И, если не била, то точно заколдовала. Во-первых, он меня слушается. Во-вторых, пить не может, Кать. Ни капли, совсем. На рассвете пытался опохмелиться, но ему в рюмке какие-то кольца мерещатся. Я из гуманных соображений давала бокал, стакан, чашку. Бесполезно, смотрит на донышко и отставляет. Ух ты, а у него не белочка?

– Нет, не бойся, – твердо сказала Трифонова. – Это – побочный эффект нашей беседы. Считай, закодировался парень. Не знаю только, надолго ли хватит.

– Я постараюсь, чтобы навсегда, – мрачно сообщила вновь поверившая в себя жена. – Спасибо тебе.

– И вам обоим спасибо, – приложила руки к груди Трифонова. И подумала: «Я вчера полностью освободилась и от Кирилла, и от Мирона».

– Ладно, поеду домой. Не буду мешать работать, – поднялась Стомахина. – Я всегда тебе говорила: «Нет худа без добра». А ты отвечала: «И добра без худа, к сожалению, тоже». Мы чуть не поменялись местами.

Катя улыбнулась счастливой улыбкой. Подруга, от отчаяния предлагавшая ей в любовники мужа, возвращалась в свое естественное состояние. «Чуть не»… Оптимистка.

В приемной стремительная Александрина резко остановилась возле надутой Иванцовой.

– Берегите свою начальницу. Она – уникальный человек.

И Карина, у которой на языке вертелось множество упреков наглой посетительнице, вдруг молча согласно закивала. Это была типичная реакция собеседников Александрины на ее строгие и одновременно веселые призывы. Стомахина действительно пришла в себя.

Глава пятая

Конец сентября выдался небывалым. Трифонова еще никогда не встречалась с двумя мужчинами одновременно. В среду поужинала с Егором. Сразу предупредила парня:

– Извините, но меня совершенно не интересуют гаджеты.

– А меня лекарства и все прочее. Ура, хоть пообщаемся, как нормальные люди. Давай на «ты»?

– Давай…

Он напрасно радовался. Общаться по-человечески было очень трудным делом. Катя быстро усвоила разницу между простым айтишником и тружеником соответствующей индустрии. У Егора была небольшая фирма, и административная нагрузка уже несколько поколебала творческую беззаботность. Дальше они забуксовали. Про детство и семьи было уже неинтересно. Про политику и коррупцию еще не… В спорте совершенно ничего не понимала девушка. В искусстве – оба. Редкостной изумительной осени хватило на четыре фразы. Глобального потепления – на две. Егор в него верил, Катя нет. С органической едой наоборот – она защищала, он высмеивал. Тоже в одном предложении. Илон Маск и Цукерберг неизбежно заводили в профессиональную вотчину Егора, а человеческие гены, с которыми в мире уже вовсю что-то делали, были только Катиной темой. С горя мужчина решил посплетничать. И начал искать общих знакомых в соцсетях. Трифонова равнодушно сообщила, что ни одной не пользуется, и имеет самые общие представления об Инстаграме. Егора вышибло, как пробки, и свет беседы надолго погас. Во тьме кое-как нащупали пару-тройку видеоблогов, на которые Егор был подписан, а Катя заходила эпизодически. Освещение включилось.

Одно маленькое происшествие омрачило свидание. Когда они вышли из ресторанчика и девушка призналась, что живет очень близко, направились пешком к ее дому. Из какой-то арки вдруг материализовался пьяный бомж. Он тащился за ними и бубнил что-то невнятное, но угрожающее.

– Не оборачивайся, не реагируй, он быстро отстанет, – сказала Катя. – Их очень много в центре. Гораздо больше, чем на окраинах. Место хлебное, что ли?

Но Егор обернулся и коротко рыкнул:

– Исчезни, мразь.

Трифонова сжалась, в ужасе представляя, что сейчас начнется резня. А бомж замолчал и мгновенно свернул невесть куда.

– Прости, если испугал. Но им нельзя позволять наглеть, – сказал Егор.

– Слушай, он такой запуганный, – удивилась девушка. – Жалко.

– Себя пожалей. Почему ты должна слушать его мерзкое бормотание? Из человеколюбия? Через минуту эта опустившаяся скотина начала бы тебя оскорблять даже при мне, поверь. И то, что он запуганный, выяснилось только, когда ему дали отпор, правда?

– Он, наверное, решил, что ты его изобьешь, – не унялась Катя.

– Да знает он прекрасно, что никто в здравом уме до него руками не дотронется, – успокоил Егор. – А вот пристрелить можно.

Эта обычная ночная московская история и следа бы в Трифоновой не оставила. В конце концов, что Егору было делать? Действительно идти вперед с девушкой молча? Но тон парня был таким странным. Брезгливым? Жестоким? Тяжелым? Катя не могла разобраться, и это ее мучило. «Слово “мразь” было лишним, – решила она. – С другой стороны, без него могло бы не получиться избавиться от этого ужасного типа. Оно усилило эффект, всего лишь. Как мат. Но Егор не матерился, хотя мог бы». Найдя нечто хорошее в ситуации, она успокоилась. И о том, что для разговора им понадобились три в общем-то развязных и не во всем умных человека, которые с экранов компов несли что-то свое сотням тысяч и миллионам, подумала уже вяло. Ничего страшного, пока они совсем чужие, без помощи не обойтись. Вот только с Кириллом, Александриной, Мироном, Петером, Иваном все было иначе. Ни с кем из них не пришлось осторожно и натужно искать, о чем бы поговорить. Никакие заводилы из интернета не требовались. Илон Маск с Цукербергом отдыхали. С первых минут знакомства закручивалось и раскручивалось, сжималось и расправлялось, пульсировало и затихало что-то глубоко личное, свое собственное. И ведь не откровенничали истово, наоборот, многое не было произнесено до сих пор. Но главным были они сами, все остальные – великие, мудрейшие, знаменитые шли к ним довеском. Гордыня тут и не ночевала. Просто каждый остро чувствовал единственность и неповторимость своей жизни. Ни одна минута не вернется, если упустишь. Истратишь ее на повторение слов какого-то модного человека, чтобы выпендриться, она ему и будет принадлежать. Твоя минута станет его минутой. «Ты уровень не сравнивай, – посоветовала себе Трифонова. – Егор другой, и все. Имеет право на существование. А тебе не возбраняется бегать к нему на свидания. Если обсуждение чьих-то домыслов перейдет в хроническую стадию, можешь проститься. Странно, конечно. Только познакомились…»

А в пятницу ничего не помешало инженеру Коле осуществить план недельной давности. Тут обошлось без томительного поиска общих тем и испытания бездомными. Просто трепались в его манере – находить смешное во всех и додумывать про них всякие нелепости. Как ни крути, общение тоже запускали и подпитывали внешние раздражители. И снова Катя запретила себе привередничать: «Не торопись. Так сложилось, что ты забыла этот тип мужчин. Вспомни, будь добра. Москва, твое начало в ней. Они были повсюду. Здоровые, веселые и абсолютно нормальные. Егор с Колей уже поднялись выше, окрепли, посерьезнели. Очень тебя уважают. И теперь есть за что. А те самонадеянные, напичканные интернет-пошлостями, поголовно «занимающиеся бизнесом» юноши, тянущие медсестричку из глубинки на задние сиденья подержанных иномарок, хотели трахнуться без разговоров. И что делать? Где возьмешь свежего Мирона или нового Ивана? И нужно ли тебе повторение пройденного? Дай ты людям раскрыться, заговорить от души. Может, они не хуже, просто стесняются».

Трифонова полагала, что разберется, с кем будет встречаться, а кого отпустит, чтобы не терял с ней времени. С первого же раза сообразит. Ну, или сердце подскажет, хотя ничего глупее таких подсказок на свете нет. Они для того и существуют, чтобы разум потом констатировал: «Ты – дура». В общем, знаменитая женская интуиция – это всего лишь средство от женской же самонадеянности. Другое дело – женский ум. Вот это что-то с чем-то. Он цепкий, разбивающий на составляющие любое целое и анализирующий эти мельчайшие детали. Правда, собирать все потом воедино большинству неинтересно. Да и не поймешь уже, откуда вытащила эту забавную пружинку, а откуда это маленькое колесико. Но те, кто не ленится, воистину дадут сто очков вперед любому мужчине.

Как бы то ни было, ни сердцем, ни умом Катя между Егором и Колей не выбрала. Пришлось соглашаться поужинать еще и с тем, и с другим. Она только усложнила задачу инженеру: перенесла свидания с пятницы на субботу. Слишком удобно ему было встречаться с ней в тот единственный день, когда он работал в клинике. Кроме того, что там с Колей получится, было неизвестно, а Петер с Иваном имели право на вечер, к которому сама же Трифонова их и приучила. Ее привычка не лгать даже тем, кого ее бабушка церемонно называла то «кавалерами», то «ухажерами», заставила сказать честно:

– Коля, извини, я понимаю, мы, москвичи, люди занятые. Но я не могу сразу после работы переключаться на тебя. Не могу не уважать твоих усилий. Ты стараешься, заказываешь столики, продумываешь маршруты прогулок, а я еле живая в рабочей одежде и обуви тебе сопутствую. С удовольствием, поверь. Но дай мне возможность соответствовать.

Трифонова никогда еще не видела в буквальном смысле слова вылезших на лоб мужских глаз. Впрочем, женских тоже. «Я что-то совсем не то ляпнула?» – с тревогой подумала она. Бедная Катя! Такой градус откровенности мужчина, привыкший, что с ним все играют в какие-то игры, был просто не в состоянии вынести. Ее искреннее желание вознаградить его за старание человеческим обликом и свободной от мыслей о работе головой лишало разума. Нет, серьезно, должна, просто обязана делать вид, что снисходит и так далее. Сказала: «Не хочу в пятницу. Так и быть, сделаю одолжение в субботу», он бы принял с радостью и благодарностью. А она: «Дай возможность соответствовать»… Чуть оклемавшись, Коля подозрительно хриплым голосом ответил:

– Я ведь думал, что тебе так удобнее. Прости великодушно. Когда скажешь, тогда я и буду готов… То есть я теперь всегда готов, Катюша.

И его простодушное «теперь» доказывало, что эти два сапога – пара.

С Егором было проще.

– Когда ты сможешь встретиться в следующий раз? А, стрекоза на ромашке? – весело спросил он, прогнав бомжа и доставив Трифонову к калитке ее дома.