ть деньги. Скажи, что тебе нужен только первый взнос, а дальше ты сам… Не знаю что, но скажи». И он свое слово молвил:
– Спасибо, доченька. Я уже присмотрел, обговорил все с фирмой-продавцом. Только не на что было брать. Сегодня суббота, все работают. Оформим часа за два. На вокзал приедешь вовремя.
– Это за что же ему, неверному, такое счастье? – заголосила бабушка.
Но мама так на нее посмотрела, что даже неуправляемая старушка прикусила язык.
Конечно, не через два, а через пять часов Катя неохотно ела и пила зеленый чай в маленьком чистеньком с виду кафе. И вдруг услышала:
– Трифонова, ты? Вот так встреча! Отпадно выглядишь.
На стул напротив плюхнулся худосочный парень к черной кожаной куртке. Она была неприлично новой для мужской. Девушка второй раз за день напряглась. На сей раз не напрасно. Сокурсник из медучилища.
– Свиридов? Привет!
– Вернулась? Не верю! Кто угодно, только не звезда наша, отличница отличниц Трифонова.
– Правильно делаешь. Родителей навещала, скоро уезжаю. Как поживаешь? Медбратом работаешь или институт окончил? – Катя старалась говорить приветливо, но сокурсник ее совершенно не интересовал.
– Я стал с годами похож на шизофреника, который держится за нашу безнадежную медицину? Нет, поставляю оборудование для сельского хозяйства. Очень перспективно.
– Не сомневаюсь, – чуть натянуто улыбнулась Катя. Такой добрый мальчишка был когда-то. Больным не сочувствовал, а сострадал. И собирался учиться на педиатра. Чудесный детский врач из него вышел бы, не нуждайся сельское хозяйство в оборудовании.
– Но ты-то у нас точно столичный доктор.
– Нет. Я медицинская сестра. Устала всем повторять, что никогда не хотела быть никем кроме, – действительно в тысячный раз за тринадцать лет сказала Катя.
– Ну и ладненько, – он откровенно уставился на ее наманикюренные ухоженные пальцы, на рубиновый перстень. Ухмыльнулся, дескать, зачем ломаться, если и так повезло. – Рад был повидать. Мне пора бежать по делам.
– Удачных поставок, – напутствовала сокурсница.
Свиридов исчез. На всякий случай Катя поискала в себе какую-нибудь эмоцию. Все-таки впервые увидела здесь кого-то из прошлого. И, главное, узнала. Не нашла.
В это время у себя дома мама с бабушкой лакомились тортом, постепенно осознавая, что их крепость не взята и осада снята. Папа с таинственным видом преподносил сюрприз своей девушке, наверняка умалчивая, откуда у него деньги на квартиру. А их дочери и внучке предстояло еще некоторое время послоняться по улицам или неудобно посидеть в зале ожидания. Она выбрала второе – силы давно кончились.
Наконец подали состав. Катя заскочила в вагон так лихо, будто спасалась от бандитов, а не уезжала от родных в тот же день, в который к ним приехала.
Глава седьмая
Ночью в поезде Трифонова глаз не сомкнула. Точнее, она их смыкала, а они размыкались и ничего не видели. Ей не было жалко денег, родителей, даже саму себя. Обошлось, как говорится, малой кровью. Но что-то в ней вертелось и царапалось. Улежать было невозможно. Постоянно хотелось вскакивать и бежать в туалет. Носиться по вагонам из первого в последний и обратно. Затеять разговор за жизнь с проводницей. Или пить ядрено газированную минералку. Или громко выть. Или выпрыгнуть на ходу. Особенно тяжко пришлось, когда надолго остановились в чистом поле, и даже не укачивало слегка. «Лежи, не шевелясь, так легче, – уговаривала себя Катя. – Попутчики не виноваты в том, что у тебя нервы не в порядке. Как же ты забыла лекарства? Серьезно говорили с Александриной, выносили розы. Потом ты второпях собиралась и аптечку не положила. Сейчас приняла бы таблеточку и угомонилась. Исхода всего два. Первый – ты все-таки уснешь. Второй – наступит утро». Оно и наступило. В Москву должны были прибыть в шесть. Но опоздали на час. Когда за окном возникли подмосковные виды, Трифоновой почудилось, что отпустило. «Москва врачующая», – думала путешественница. Но на этот раз даже безотказному в смысле приведения Кати в чувство городу не удалось сразу с ней справиться.
У девушки болела голова, саднило горло и дышать носом было тяжело. «Просто грипп начинался, – с облегчением подумала она. – Какое счастье, я было решила, что это острый психоз». На привокзальной площади маячил Егор с букетом белых хризантем. Подбежал, выхватил из рук легкую сумку, чмокнул в щеку:
– Я не ожидал, что за день и две ночи так соскучусь. Оказывается, когда ты в Москве, мне спокойнее. Осунулась и такая бледненькая. Еще больше похожа на стрекозу на ромашке. Утомилась? Я от родителей даже из Австрии больной возвращаюсь. Точек соприкосновения с каждым годом все меньше и меньше, темы для разговоров находятся с трудом. Но это нормально. Взрослеем, стареем, отвыкаем друг от друга. Садись в машину, расслабься.
Катя последовала его совету и, не успев пристегнуться, заснула. Очнулась, когда машина остановилась и парень завозился с ее ремнем безопасности
– Где мы? – спросила девушка, ощущая только невероятную слабость. У нее не было уверенности в том, что она сумеет выбраться на асфальт.
– У меня, в Сокольниках. Я накрыл стол к воскресному завтраку, прежде чем отправиться за тобой. Стрекоза на ромашке, прошу.
– Егор, извини, мне нехорошо. Неприятности дома. Не то что неприятности, просто как-то все не так. Бессонная ночь в поезде и, кажется, надышалась вирусами.
– Тем более. У меня не только чай-кофе-шампанское, но и «Терафлю» есть. Примешь горяченького. Как там в рекламе: «Некогда болеть?» Полежишь. Отдохнешь, пока подействует. И я отвезу тебя домой.
– Заманчиво, – признала Трифонова и шевельнула ногой. Она чуть разогнулась в колене. И все.
– С тех пор, как впервые тебя увидел, мечтал, – воодушевился айтишник.
Аккуратно поднял девушку с сиденья и на руках отнес в квартиру на втором этаже. Уложил в спальне на широкую кровать. Принес горячее лекарство. Оно, будто издеваясь, и не собиралось действовать.
– Легче становится? – волновался Егор.
– Не сказала бы.
– Еще только десять минут прошло. Сама понимаешь. Мне где-то через полчаса незаметно помогает. Может, параллельно используем другой продукт? Для улучшения настроения?
И тут разумная Трифонова совершила идиотский поступок. Она согласилась выпить шампанского. Никогда не искала для себя оправданий. Но в этот раз твердо знала, что неимоверно устала от своего состояния, и готова была попытаться взбодриться любым способом. За первым бокалом последовал второй. Потом третий. Ей даже померещилось, что все налаживается. Но через пять минут стало ясно, что она ошиблась. Голова теперь не только болела, но и кружилась. И затошнило сильно. Катя откинулась на подушки. Егор, который не был уверен, что она останется на ночь, не пил. Минут через пятнадцать девушка поняла, что его руки лежат на ее коленях. Ладони были такими горячими, что жар ощущался сквозь джинсы. Дыхание тоже обжигало ухо Трифоновой: парень уговаривал ее заняться сексом.
– Егор, ты получишь гораздо больше удовольствия, если потерпишь, пока я буду здорова, – через силу говорила Катя. – Сейчас я в состоянии только лежать замшелой колодой.
– Помнишь анекдот? «Когда от женщины лесом пахнет? Когда она лежит, как бревно». Но ты приболела, тебе можно. Это я не могу больше сдерживаться.
– А я не могу отбиваться. Постарайся успокоиться, ты же мужчина, а не тинейджер. Да, у нас все шло к постели. И пришло бы. Я тебе не отказываю в принципе. Только не спеши, не порть все.
– Не могу. Обещаю ничего не испортить. И ничего не сломать между нами. Ты позволишь?
Надо было подниматься и уходить. Но как?
– Делай что хочешь, – прошептала Трифонова.
Желания у него были несложные. Катя никогда не имела дела с извращенцами, но полагала, что голая неподвижная женщина у любого могла бы вызвать более сильный прилив фантазии. Вспомнила совет вездесущих психологов: «Изредка притворяйтесь, что вас разморило от вина и вы вырубились. Пусть партнер резвится без оглядки, ему это нужно». Если они все так резвятся, то бабам лучше этого не знать. Сплошное разочарование.
«Дура, радуйся, что легко отделалась», – сказала она себе. Егор заснул рядом. Трифоновой это снова не удалось. Она начала осторожно, лежа, надевать белье и все остальное. Этой процедуры Кате не суждено было забыть никогда. Ее лихорадило, в отверстия для ног и рук она попадала с десятого раза. Тянуть одежду вверх сил не было. Девушка заливалась слезами, кусала пересохшие губы, вцеплялась в края одежды и снова натягивала ее. Полсантиметра, сантиметр – пауза. Еще сантиметр… Но нет худа без добра. Катя вспотела, как загнанная лошадь. Пот струился по лбу, вискам и даже по щекам. Волосы стали мокрыми. И вдруг она почувствовала, что шампанское действовать прекратило, а парацетамол начал. Голова стала ясной и легкой. Мышцы ныли, но это уже не вызывало отчаяния. Да и тряпки, наконец, криво, но сели на положенные им места.
Вскоре пробудился новоявленный любовник. Засуетился:
– Еще шампанского, стрекоза на ромашке?
Трифонова уже тряслась от ярости, когда слышала про это пучеглазое насекомое. Но, поскольку знала, что больше айтишника в ее жизни не будет, скандалить не стала. Ей необходимо было экономить силы.
– Егор, мне просто необходимо отлежаться в собственной постели. Отвези меня домой.
– До сих пор не стало лучше? – игриво спросил он, гладя ее плечо и явно намекая на недавнюю близость.
– Нет.
Надо отдать ему должное, кубарем скатился с кровати и мигом оделся. Не спрашивая, подхватил на руки и отнес в машину. Вот за это Трифонова была ему благодарна. Она не представляла себе, как спустится по лестнице. Разве что сядет на пятую точку, упрется сзади руками и будет медленно перемещаться со ступеньки на ступеньку. Ехали молча – девушка сделала вид, что задремала. Парень ее не беспокоил. На удачу, пробок не было. Машина остановилась возле калитки. Катя открыла глаза.
– Отнести? – нежно спросил он.