– Куда? – спросила девушка, поздоровавшись.
– На Патрики. Мне там в прошлый раз понравилось.
– Боюсь, сегодня будешь разочарован.
– Почему, Катюша?
– О, Коля, лучше один раз увидеть…
Все скамейки были заняты. На склонах берегов, поближе к воде, густо сидели молодежные компании и прикармливали лебедей. По самим высоким берегам пруда ходили мамы и папы с детьми и собачники с разномастными питомцами. По дорожке бродили толпы туристов из Булгаковского дома и напряженно слушали что-то про «Мастера и Маргариту». Встречный поток гуляющих создавал едва ли не давку. И еще велосипедисты безмятежно рассекали во все стороны. И бегуны в спортивных трусах ухитрялись бегать. А между деревьями и забором по чахлой травке шастали все те же неутомимые владельцы лохматых друзей человека, целовались парочки и стояли лошади в ожидании желающих на них покататься. Самое спокойное место было возле ресторана. Но и туда регулярно кто-нибудь заходил. Коля взглянул на Малую Бронную – она тоже была забита юным задорным народом, вывалившим из углового бара на свежий воздух.
– Вот это столпотворение! – воскликнул инженер.
– Еще рано. Часа через два вообще не протолкнешься, – объяснила Катя. – Никогда не понимала, как можно получать удовольствие, слоняясь в толпе, когда все всех расталкивают локтями.
– Место знаковое. Люди приезжают отовсюду, чтобы сделать селфи. А потом им становится жаль потраченного на дорогу времени. Приходится мотаться по кругу.
– Приходится? Людям? Коля, у них есть свобода выбора. Зоопарк совсем близко, там можно наматывать километры с детьми. Бульвары в пятистах метрах. Они широкие, на них посвободнее.
– Не все ориентируются в центре.
– А зачем в нем ориентироваться? У большинства смартфоны с картами, – не согласилась Трифонова. И довольно ехидно поинтересовалась: – Ну что, сделаем кружок, раз уж пришли? Как все.
– И не один, – улыбнулся Коля. – Мне здесь хорошо!
Его эйфория не заражала. Казалось, она была для личного пользования. И выплескивалась редко и дозированно. Плюс ко всему в толчее невозможно было заниматься привычным делом – смеяться над прохожими. Никого невозможно было вычленить, лица и тела сливались в плотную массу. Катя бродила с Колей и думала, как здорово, что она – фанатичный московский ходок. Во время прогулок ее можно не развлекать. Все равно лучше, чем у города, не получится. Но если бы парень обговорил маршрут заранее, девушка предложила бы ему не переходить Тверскую в субботу.
– Так куда двигаться на бульвары? – наконец спросил Коля.
Катя махнула рукой вперед.
– А мы пробьемся вдоль баров?
– Идем по Козихе. Там тоже не пусто, но ходить можно, – довольно равнодушно направила она. – И потом за Спиридоньевским уже почти нет заведений.
– Где Козиха? Где Спиридоньевский?
– Параллельная Малой Бронной улица. И следующий переулок.
– Ясно! Пошагали! А там пообедать есть где?
– Есть, есть, не беспокойся.
– Тогда все отлично!
Катю уже не мучил, а терзал вопрос:
– Коля, ты каждую пятницу приезжаешь в клинику. И совсем не знаешь центра? Никогда не пробовал кататься по нему? Смотреть по сторонам? Мы его пешком оббегали вдоль и поперек. Это совсем не долго. Он ведь небольшой.
Когда-то Трифонова отложила прощание с Мироном, потому что любовник догадался возить ее по ночной Москве и рассказывать о ней. Представить себе сорокалетнего коренного москвича, который живо интересуется, где Козиха, она не смогла бы. Но вот он стоит перед ней во плоти. Вроде с руками, ногами, головой. Но такой странный.
– Я въезжаю сюда со стороны Белорусского вокзала…
– А, поняла, откуда ты. Но потом-то? После работы? – намертво вцепилась в чудика Трифонова.
– Потом домой, Катюша. У вас тут парковки платные. И бензин дорогой, мне его фирма не оплачивает. И машину я содержу на свои – техосмотр, ремонт. Так что не до катаний из любопытства.
– Извини, я не подумала, что кризис, что вам давно не повышали зарплату. Извини, – Трифонова мысленно обозвала себя последними словами. Он же говорил о трудностях с деньгами.
– Брось, все ерунда, – отмахнулся Коля.
Они вышли на Тверской бульвар.
– Так близко? – умилился он.
– Да.
«Впору платить за себя в кафе, – подумала девушка. – Почему я с самого начала не догадалась предложить? И все-таки можно было на метро сюда добраться и побродить. Нет, мальчик, тебе просто неинтересно. Много таких в Москве? Тех, которым она по большому счету не нужна? Безвылазно живут в своих районах и довольны столицей до умопомрачения. Хотя люди работают, им некогда. А в выходные меньше всего хочется именно лезть в транспорт».
– Катюша, ты меня воодушевила. Я намерен обойти Бульварное кольцо. Выдержишь?
Задумавшаяся Трифонова вздрогнула. Что-то невероятное с ним творилось. Осторожно сказала:
– Коля, лишь бы ты не сломался.
– Я парень выносливый, – многозначительно сообщил он.
– Не спорю. Я не это имела ввиду. Знаешь ли, марш-бросок по бульварам покажется тебе несколько м-м-м однообразным.
– Почему?
Ей начинала надоедать его инфантильность.
– Интересно бродить по здешним улицам, а не между ними. Заглядывать в каждый переулок. Слушай меня. Дойдем до Пушкинской площади. Если надоест, двинемся по Тверской в сторону все того же Белорусского вокзала. Там найдем, где недорого поесть. Если нет, я тебе что-нибудь еще покажу.
– Веди, Катюша. Полагаюсь на тебя.
Дальше инженер пугал Трифонову, как мог. Он напел ей все известные ему песни о Москве – один куплет и припев. Спасибо, что не фальшивил. «Слух есть, это немало. А то его отсутствие всегда обнаруживается не вовремя и слишком поздно», – отметила девушка. Читал Лермонтова. Тоже немного помнил. Но раж не ослабевал. Наконец, Трифонова взмолилась:
– Я бы посидела, Коля. Вы с городом устанавливаете отношения, а у меня это в прошлом. И мне мерещится, что я наблюдаю какой-то интимный процесс. Едва ли не подсматриваю. Дай передохнуть.
Она опустилась на скамейку. Подумала: «Ого! Вроде теплынь, а лавочка-то промороженная». Инженер присоседился с удовольствием. Он все сегодня делал с удовольствием. И, когда девушка прикрыла глаза, поцеловал ее с тем же чувством. Умело, надо заметить. Это было гораздо приятнее, чем выслушивать стихи в его исполнении. Наконец, и Кате было чем увлечься. Обнимал Коля крепко. В созданной им вокруг нее тесноте было уютно и спокойно. Руки распускал осторожно и постепенно. В отличие от Егора не спешил и коленями не дрожал.
Очнулись молодые люди от холода. Он стал невыносимым. Особенно замерзли ноги. Дальнейшее обоим было известно. Оставалось подкрепиться. Парня вдруг замутило от голода. Даже стойкая Катя хотела есть.
– Так где мы пообедаем? – Коля нежно потерся своей уже чуть колючей щекой о щеку девушки.
– Ужинать давно пора, – она вытянула затекшие руки во всегда неожиданные московские сумерки. Фонари светили вовсю. И снова Трифонова удивилась, что в этом городе под ними не светло, а просто хорошо видно. – Ужинать, представляешь?
Они обнялись и бедро к бедру пошли по Тверской. Если учесть, что Катя была почти на голову выше, особого удобства в этом не было. Но им все равно славно шагалось. В переулках таилось много забегаловок на три-пять столиков. Это только кажется, что в центре, кроме ресторанов и ухоженных просторных кафе, ничего нет. Домов обитаемых мало. А с утра до ночи кормящих их немногочисленных жильцов заведений достаточно. Катя с Колей торопливо перекусили. Обоим не хотелось остывать. Давненько она не пила колу вместо зеленого чая, но терять ритм было преступно по отношению к самим себе.
– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, – многозначительно пошутил Коля на выходе.
Шутка была гораздо старше их обоих, вместе взятых, и вряд ли уместна в данную минуту. Все-таки они с Егором оказались слишком похожи. Тот выдал анекдот про запах леса и бревно. Того же разряда юморок. Но Трифонова знала, какая чушь иногда в самое неподходящее время прет из человека. И умела ее прощать раз-другой.
Они продолжили путь, все сильнее нервничая. Однако по мере приближения к собственному дому Трифонова сначала ловко вывернулась из-под руки парня, а потом отступила на полшага в сторону. Если он собирался к ней, то его ждал отказ. «Непосредственный мальчик, – думала она. – Почему мужчины всегда все портят? Почему не спросить, не обсудить заранее, где та кровать, на которую мы ляжем? Это подростки импровизируют, а нам можно и спланировать. Я к себе не вожу никого. Моя квартира никогда не будет траходромом».
Ее похвальную строгость Коля вознаградил быстро. Взял за руку и потянул на другую сторону улицы.
– Куда мы?
– Сюрприз, Катюша. Большой сюрприз.
Ну, да, сказочник. Там был всего один сталинский дом, растянувшийся от перекрестка до перекрестка. В нем наверняка весь последний месяц обитал Станислав. «Зачем ты придираешься? – как обычно, начала допрос Трифонова. – В этом длинном и высоком здании в кризис наверняка сдается много отличных квартир. Мужчины разумно этим воспользовались». Но что-то Катю уже раздражало. То ли утомила бесшабашная веселость инженера, который ее не скрывал, но почему-то не мог ею поделиться. То ли заниматься любовью, не исключено, что через стенку от седовласого красавца, было неприятно. «С чего бы?» – приструнила она собственную слабость. Неустойчивое состояние кончилось, когда они с Колей поднялись в лифте на пятый этаж и скинули куртки. Девушка была слишком возбуждена, чтобы копаться в себе.
Станислав действительно снимал четырехкомнатную квартиру в том же подъезде, куда Коля привел Катю, только на втором этаже. Месяц назад была только она и несколько других в дальнем конце раскидистого здания. Он уже вышел на охоту за Трифоновой и привычно стоял у кривого американского клена в скудно освещенном малюсеньком скверике через улицу. Терпеливо ждал. Загулялась девушка, а ей пора было чаевничать. Так и переводил зоркий взгляд с угла ее дома на «Кофе Хауз» и обратно. Посмотрел на часы. Девять. И в самом деле умеет и присутствовать и отсутствовать напрочь.