И вдруг она появилась по-детски за ручку с фантастическим созданием. Невысокий, стройный, красивый, не поспоришь, мужчина лет сорока с темно-рыжими кудрявыми волосами. «Слишком красив. Слишком вызывающ. Порядочной женщине бывать с таким на людях не стоит. Мысли в паре с ним она вызывает неприличные», – подумал Станислав и автоматически шагнул за дерево. Они его не заметили. Отперли калитку в арке, прошли во двор. Он уже давно все выяснил. Екатерина Анатольевна Трифонова. Работает главной медицинской сестрой в большой частной клинике. Какой же умницей надо быть, чтобы занимать такую должность в слегка за тридцать? Неимоверной. Неисправимой. И очень твердой в принципах.
Приступ ревности, как у них, у приступов, водится, накрыл его неожиданно. Мужчина ощутил бешенство. Так другие вдруг осознают, что у них жар или пугающая сердечная боль под лопаткой. Он тут клоуна из себя по утрам и вечерам строит, а она в его цирк с дешевым поклонником ходит. На свое счастье, он впервые застукал ее с Колей. Ни инженер, ни айтишник, провожавшие ее по субботам и воскресеньям, раньше ему на глаза не попадались. Удавалось разминуться на несколько минут. Станиславу надоедало подпирать американский клен, он решал пройтись до кафе, а они проскакивали. Тем более Катя прощалась у своего забора быстро и сухо.
И мужчины еще смеют рассуждать об изъянах женской логики! Он наблюдал, как из-за Трифоновой два молодых мажора старательно увечили друг друга, катаясь по полу в дорогом ресторане. Друзья детства на такое способны? Нет, только брошенные любовники могут начищать друг другу физиономии, чтобы, не дай бог, не поднять руку на виновницу своих страданий. Это подвигло его на знакомство с неординарной девушкой. Станислав видел, как выхоленный до предела стареющий господин на террасе опять же очень дорогого заведения накрыл ее тонкие белые пальцы своими крупными загорелыми руками. Не по-хозяйски, а с явной нежностью, с тихим желанием прикоснуться. Как они уткнулись друг в друга лбами и неостановимо тихо смеялись, мешая вдыхаемый и выдыхаемый обоими воздух в один. Более интимной сцены и не вообразишь при всем желании. Но он любовался и восхищался независимой, умеющей плюнуть на окружающих, сконцентрированной только на одном человеке Катей. Он влюбился. А парень в модной хипстерской куртке, всего лишь державший ее за руку, как мальчишка, вмиг стал ненавистен. И в Трифоновой он сразу усомнился. Думал сердито: «Любительница экзотики? Нашла рыжего красавца и сразу в койку? Нехорошо, Екатерина. Дурновкусие, в котором вас невозможно было заподозрить».
Станислав поднял голову и попытался определить, в каком окне недавно зажегся свет. Не смог и оббежал квартал по часовой стрелке. Потом против нее. Не помогло. Он двинулся в свою квартиру с четким намерением завтра же убраться восвояси. Нет на свете женщин, которые не опускаются. Одни часто, другие редко, но уровня собственного таланта и амбиций не выдерживает никто. Жаль, он почти поверил, что случайно нашел единственную.
Пока Станислав, забыв про мужское достоинство, метался по продуваемым улицам и позорил роскошные седины, выискивая, кого бы придушить, чтобы утихомирить ярость, истомившиеся любовники удачно сыграли первый акт. Оба остались довольны собой и друг другом. Впереди была ласковая ночь и трогательное утро. Коля глубоко заснул под боком Кати, но через пять минут вскочил и понесся в кухню ставить чайник. Принес две чашки кипятка. Выскочил в прихожую, долго рылся в карманах своей куртки, вернулся с двумя пакетиками – растворимый кофе для себя и зеленый чай для девушки. «Он по-своему заботливый, – подумала она. – И неутомимый. Просто реактивный какой-то сегодня. Его еще на воскресенье запросто хватит. А мне казалось, что Егор гораздо подвижнее во всех смыслах».
Ей было тепло и удобно. Она дремала, шевелиться совсем не хотелось. Но соблазнилась привычным глотком. Села, взяла обеими руками горячую посудину, отхлебнула, поставила на тумбочку. Взбила подушку, откинулась на нее. Коля ухитрялся дуть свой напиток, лежа на животе. А покончив с ним, лопнул, как перенакачанный воздушный шарик. Позже Трифонова могла бы поклясться, что он был красный.
– Катюша, это берлога моего друга.
– Угу, – девушка закрыла уставшие глаза.
– Он, правда, ее снимает. Но уехал на выходные.
– Замечательно.
– Удачно, что в этом доме.
– Очень.
– Тебе понравилось здесь?
– Да.
– Катюша, я завтра днем улетаю.
– В командировку?
– Навсегда. Свою квартиру продал. У родителей есть двухкомнатная на всякий случай. Машину продал. На работу устроился. В той же фирме, только в Германии. Не могу больше здесь нищенствовать. Перспектив никаких.
– Бога побойся. У родителей квартира, у тебя квартира и машина. Отдыхаешь в Черногории, сам рассказывал. На работе уже лет десять. Руководишь людьми. Два парня, которые ежедневно отираются в клинике, и другие, которых ты инспектируешь, твои подчиненные. Кризис постепенно рассосется, тебя еще повысят, – миролюбиво бормотала девушка. Ей все еще лень было менять позу.
– Мне сорок, Катюша.
– Именно. По-моему, все у тебя вовремя. Разве в Германии карьерных перспектив больше?
– Там на зарплату можно жить. Там вообще можно жить и чувствовать себя человеком. Приедешь ко мне, когда устроюсь?
– В гости?
– В жены.
Пришлось оторвать бок от мягкой подушки, разлепить веки и уставиться на Колю. Он сиял. До Трифоновой постепенно доходил смысл откровений. И расслабленность превращалась в собранность. Так вот чем его распирало с самого утра. Он не знакомился с центром города, он с ним прощался. Когда улетает? Завтра? Дотянул до последнего дня. Стойкий оловянный солдатик с огромной любовью к Германии.
– То есть весь этот месяц ты занимался трудоустройством и готовился к переезду? – недоверчиво уточнила Катя. – Строил планы, рассчитывал, мыслями был уже в другой стране?
– Что в Москве и Берлине можно сделать за месяц? Немецкие бюрократы русским в неповоротливости не уступают. Полгода ушло! Только учти, мы не в столице обоснуемся. Ну, спроси где?
– Не спрошу. Лучше ответь, когда ты впервые приглашал меня гулять и ужинать, твердо знал, что отчаливаешь?
– Разумеется.
– А почему меня не предупредил? – тихо и откровенно раздраженно спросила Трифонова.
– Чтобы не сглазить. Когда судьба плавненько удачненько поворачивается, рисковать нельзя.
– Значит, сглаз – по моей части.
– Вообще по женской, – Коля хохотнул, показывая, что шутит. И серьезно добавил: – Вдруг ты не захотела бы меня отпускать и пошла бы к какой-нибудь колдунье?
– К кому? Детских сериалов пересмотрел? Телеканал «Дисней» по ночам?
– Не придирайся к словам. Я имел в виду экстрасенсов.
– Ладно, в эти выходные тебе уже не могла помешать ничья темная энергия, – рассудила Трифонова. – Все, колдовством не удержишь. Почему не сказал об отъезде до того, как мы оказались в этой, как ты выражаешься, берлоге? Женщина имеет право знать, с кем ложится в постель.
– Разве это могло что-нибудь изменить? Во мне? В тебе? – в Колином тоне оставалось чуть-чуть игривости. Но парень начинал искренне недоумевать, почему она к нему цепляется, и тоже злиться.
– Коля, ты совсем ничего не понимаешь? Или притворяешься? То, что сейчас произошло, называется близостью. И это самая близкая близость. После нее надо быть вместе. А не улетать навсегда. Выходит, я твое заключительное сексуальное приключение в России. Пряная добавка к бульварам. Острая приправа к Патрикам.
– Катюша, ты все извратила! Я же позвал тебя замуж.
– После того, как понравилась в койке? – глухо поинтересовалась девушка. – А если бы нет? Можно было бы молча сбежать?
– Катюша! – завопил он. – Мне в голову не приходило, что именно ты способна испортить последние часы в России, мелочно изгадить прощание с родиной. Собирайся, поедем вместе сразу!
– Коля, Коля. В Москве на сборы трех месяцев мало, не то что одной ночи, – прошипела Катя.
Вскочила и начала одеваться. Коля бегал вокруг нее, пытался вырывать из рук тряпки, прятал в туалете кроссовки и куртку. Извинялся, признавал, что свалял дурака. Умолял поговорить спокойно. Но целеустремленную женщину остановить не удавалось еще никому. Тем более, если ее цель – поскорее уйти от оскорбившего мужчины.
В это время изревновавшийся Станислав кружил по своей довольно запущенной четырехкомнатной квартире, впервые рассматривая обстановку в ней. Как-то раньше в голову не приходило. Вызвал уборщицу, приказал отмыть все на совесть, продезинфицировать санузлы и застелить постель его собственным комплектом нового шелкового белья, а кресла его же шерстяными пледами. Он жил в спальне, изредка навещая уборную и принимая душ в ванной. Не то чтобы был особенно брезглив. Просто не интересовался чужим убожеством.
Хозяин тщательно отремонтировал свою дорогую недвижимость. В ней стояла мебель пятидесятых – гарнитуры на заказ из массива дуба, разбавленные изящными вещицами красного дерева. Это – тридцатые, дедушка профессор и бабушка – домохозяйка со вкусом. Его родители были «крупными руководителями» до самых девяностых. Он полагал, что сдает шикарную жилплощадь. Она явственно виделась ему ночами в съемной однушке в Измайлове. Он бредил ею и мечтал вернуться домой. Но уже пенсия маячила невдалеке, а разбогатеть все не удавалось. Унаследованные квадратные метры в центре города кормили, поили, одевали, развлекали и тешили почти мертвое тщеславие. Он смирился. И очень расстроился бы, узнав, что жилец ни разу не заглянул в три комнаты и кухню. Станислав не любил обои и старый хлам.
Только Катя, прошедшая в арку с мужчиной, крепко державшим ее за пальцы, заставила ревнивца полюбопытствовать, что там, за многочисленными дверями. Он заметил в гостиной какой-то маленький шкафчик, похожий на бар. Рванул сразу обе дверцы. Одна осталась у него в правой руке. Он досадливо отшвырнул ее в угол. Внутри нашлось все, что нужно: початая бутылка джина, пластиковая емкость тоника с неведомым сроком годности, пачка «Мальборо» с двумя прижавшимися друг к другу сигаретами-близняшками и зажигалка. Последнее было особенно важно. В доме стояла электрическая плита, и огонь добыть было не из чего. Кто-то решил бы, что повезло. Но Станислав про удачу всего лишь слышал в детстве и юности. Что это? Все интенсивно делается головой в рабочее время.