а, и от этого летнего безобразия следа не останется». «Давай, извращенец, действуй, наконец, – подумала Катя, закрывая окно. – Давно пора. А то я поддалась на твои чудачества и начала встречаться с двумя мужиками. Была бы обычная слякотная осень с пальто, шляпой, зонтом и сапогами по щиколотку в грязных лужах, когда носа из дома не хочется высовывать, еще посомневалась бы. Не исключено, что и айтишник с инженером тоже. Им пришлось бы обеспечивать культурную программу под крышей. Это деньги, время, бензин, износ любимой машины, как мне Коля втолковывал. А тут все решили, что очутились в раю. Выберут кабачок недалеко от моего дома, бесплатно поставят транспортное средство в тупике или на социальной стоянке возле больницы, и на выходе звучит неизменное: «Какая благодать! Надо пользоваться случаем! Давай пошатаемся, живым воздухом подышим после кондиционеров в офисах». Как говорится, дешево и сердито. И Станислав не торчал бы на улице часами. Кстати, я не прочь взглянуть на него в тонких лайковых перчатках, длинном темном кашемировом пальто с поднятым воротником под громадным черным зонтом. И седая шевелюра блестит в свете фонаря. Хорош наверняка. Вот, что я несу? Такое ощущение, что металась с неподъемными баулами между двумя поездами, стоящими на разных путях. Они ушли. Заметила третий, усомнилась, что меня в него пустят с дешевым билетом, и он тронулся. Все, торчим на вокзале, ждем четвертый состав. По возможности молча».
То ли оттого, что она поздно встала, то ли потому что резко осталась без привычных уже свиданий по выходным, настроение у нее было необычным. Тревога чувствовалась, но ее пересиливало равнодушие. Скука одолевала, а развлечься не тянуло. Что-то было не так, и все было, как надо. У Трифоновой иногда получалось отключить голову и действовать по наитию. Другое дело, что позволяла она себе это только на собственной территории в одиночестве. Подозревала, именно это качество и выбивает ее из путаной, стянутой во множество узлов, но все-таки состоящей из одинаковых звеньев цепочки обыкновенных людей. В клинике лучше было сомкнуть однородные ряды. Она дорожила своей работой.
Но сейчас Катя стояла посреди хорошо проветренной гостиной. Шел одиннадцатый час утра. Можно было не поддаться желанию, не принять решение, не совершить поступок, но увидеть себя во сне. В этих сновидениях она делала то, что ей никогда не взбрело бы на ум наяву. И не удивлялась.
Девушка аккуратно застелила постель. Отодвинула кровать и вынула из сейфа шкатулку, которую в свой недавний приезд в Москву подарил Иван. Выбрала гарнитур из сапфиров, обрамленных мелкими бриллиантами. Убрала шкатулку в сейф, вернула на место кровать. Достала из шкафа длинное синее платье с большим декольте и синие же кожаные туфли на двенадцатисантиметровой шпильке. Пошла в ванную, почистила зубы, умылась, нанесла на лицо и шею тончайший слой увлажняющего дневного крема, приняла душ, тщательно вытерлась большим полотенцем. Сбрызнулась дезодорантом «Мисс Диор», промокнула подмышки бумажной салфеткой. Вернулась в спальню. Надела платье на голое тело и туфли на босые ноги. Присела к туалетному столику. Долго расчесывала светлые волосы, потом собрала их в тугой пучок и надежно заколола шпильками на границе шеи и головы. Занялась полным макияжем. Надела серьги. Они были увесистыми, но мочки ушей порвать не грозили. Просто отягощали. Просунула безымянный палец в платиновый обруч кольца. Застегнула колье, и оно сразу вольготно разлеглось на острых ключицах. Она думала, что на голом теле платье будет притворяться ночной рубашкой. Ничего подобного. Ее худая фигурка обрела некую плавность, гладкость, едва ли не округлость. И только при поворотах то там, то тут выступали косточки.
Трифонова плотно задернула темные шторы, включила мощную хрустальную люстру. Камни сдержанно и горделиво лучились, будто выбирая, разыграться для новой молодой владелицы, или перебьется. Катя чуть отступила от зеркала, они на секунду вспыхнули. «Ну, вот и поладили», – пробормотала девушка. Она долго стояла, не шевелясь, глядела на собственное отражение и ни о чем не думала. Первая мысль всплыла медленно и торжественно, словно желала соответствовать драгоценностям: «Я выгляжу лет на пять старше. И, наверное, льщу себе. На все семь». Катя раздвинула шторы, выключила свет. Растушевала тени и румяна, стерла алую помаду, накрасила губы розовой. Солнечный луч пробился сквозь тучи и стекло. Сумасшедший октябрь продолжал чудить. А Трифонова уже была похожа на девчонку, которая облачилась в мамино платье и украшения. Если бы ее мама только знала, что такие существуют на белом свете.
Вдруг во входную дверь затрезвонили и, кажется, замолотили ногами. «Кто напился и явился скандалить? Егор? Коля? – панически соображала Катя. – Разве можно было с ними связываться? Не открою, пусть убираются». Но шум продолжался и даже нарастал. Создавалось ощущение, что металлическая преграда вот-вот бесславно падет. Забыв о том, в каком она виде, Трифонова ринулась в холл. Быстро взглянула в глазок. Кажется, дерутся оба чуть ли не на полу. Она вооружилась айфоном, чтобы вызвать полицию, и распахнула дверь. Немая сцена в «Ревизоре» – ничто по сравнению с таковой бытовой московской утренней воскресной. По одну сторону символического порога замерла женщина в вечернем платье и роскошных драгоценных камнях. Их, сволочей, именно искусственный свет единственной лампочки в прихожей устроил. И они начали переливаться как бешеные. Хорошо, что Катя об этом не догадывалась. По другую сторону застыли Станислав в темно-сером костюме и галстуке и Карина Игоревна Иванцова в джинсах и желтой спортивной куртке с букетом из двадцати одной розы в руках. Он держал ее за шиворот, она почему-то стояла на одной ноге. Трифонова опомнилась первой, чем заработала еще несколько баллов по неведомой шкале оценки ее Станиславом:
– Что здесь происходит? Что вы себе позволяете? Немедленно отпустите девочку! Я ее знаю!
Суровый голос начальницы рассеял чары. Иванцова поставила на лестничную площадку вторую поджатую ногу. Станислав ослабил хватку, но упорно придерживал ее за капюшон. Катя не менее свирепо посмотрела на расхристанную подчиненную:
– Карина Игоревна, этот человек напал на вас в подъезде? Вы стучали, чтобы спастись? Я звоню в полицию.
– Не надо! – испуганно воскликнула Карина.
– Погодите, Екатерина, – неожиданно поддержал ее Станислав. – Вы позволите обращаться к вам так, как вы мне представились? Помните, возле ресторана, когда у вас не было сил знакомиться?
– Обращайтесь, – разрешила Трифонова. Если Станислав когда-то служил в армии, ее тон о многом ему напомнил. И он продолжил как по команде:
– Выслушайте, пожалуйста. Мой приятель снимал квартиру здесь, на четвертом этаже. Сегодня я нанес ему деловой визит. Но он, вероятно, съехал, не предупредив. Когда спускался, увидел, как эта девочка… Я, правда подумал, что мальчик. Но не важно. Она ковырялась в вашем нижнем замке. То есть я представления не имел, что он именно ваш. В чьем-то замке. Пришлось аккуратно, подчеркиваю, аккуратно взять ее за воротник и позвонить в дверь, чтобы хозяева решили, что делать с юной взломщицей. Но она начала вырываться и пинаться. Специально производила как можно больше шума…
– Не взламывала я ничего, Екатерина Анатольевна! – взвыла Иванцова. – Я цветы пристраивала!
– У вас в руках их не было, – насмешливо возразил Станислав.
– Потому что они временно лежали на полу. Я их заслоняла, поэтому вы и не заметили. Я хотела их скотчем прилепить и выбирала место! Вот, возьмите, – личный помощник, что называется, всучила Трифоновой букет.
В вечернем наряде с алыми розами Катя смотрелась невероятно. Сапфиры и бриллианты сверкали, цветы тонко благоухали, сквозняк чуть колыхал подол платья. У Станислава и Карины вид сделался одинаково испуганным и глуповатым. Трифонова сообразила, что это уже слишком, и быстро положила букет на тумбочку.
– Карина Игоревна, я не понимаю, – главная медсестра заговорила не совсем уверенно, – так это вы в течение двух недель приносили цветы?
– Я с вами в клинике торчу с утра до вечера. Курьера наняла, – уже почти рабочим тоном объяснила Иванцова.
– Зачем?!
– Хотела порадовать. Вы такая грустная последнее время. И еще отблагодарить за вашу подругу. Я все делаю, как она сказала. Работаю по выходным, пока свет нормальный. Прошерстила знакомых, нашла ребят, которые по своим квартирам выставляются. Но мне пока неинтересно. Мэтра обаяла вконец. Он меня познакомил еще с двумя художниками и одним типом из галереи. Прикиньте, старый козел запел, как она предсказывала: «Моя лучшая ученица, начинающая художница. У нее есть перспективы».
– Замечательно, – сухо произнесла Трифонова. – Продолжайте в том же духе. Знакомый искусствовед той самой моей подруги хвалил вашу руку. И кстати о мальчиках. Он почему-то удивился, что акварели писала девочка.
Карина запрыгала, как маленькая.
– Отпустите ее, Станислав, – Катя впервые назвала его по имени. Он поднял на нее удивленные серые глаза. – Вы же видите, с кем имеете дело. А вы, Карина Игоревна, прекратите скакать, я не закончила. Таких дорогих подарков я не принимаю. В понедельник в клинике рассчитаемся. И впредь не вздумайте переводить наши деловые отношения на материальные рельсы.
«Что-то сегодня меня на железной дороге заклинило, – подумала она. – Поезда, рельсы…» Это означало, что Катя Трифонова пришла в себя. Но не Карина Иванцова. Она горестно заголосила во всю глотку:
– Ни за что, Екатерина Анатольевна! Розы достались мне бесплатно. У меня роман с владельцем цветочной лавки. Я ему ее расписала изнутри и снаружи. Интерьер подобрала. И он влюбился.
Катя точно рассчитала, что еще через пять минут захватывающих новостей от Карины сойдет с ума. Надо было срочно прекращать громкое действо на площадке.
– Не кричите. А то полицию вызовут соседи. Вы меня, конечно, потрясли. Спасибо за цветы, Карина Игоревна. Но требование больше так не делать в силе. И вас я благодарю, Станислав. Знаете, сейчас принято не обращать внимания на такие мелочи, как копание посторонних в чужих замках. Что ж, проходите оба. Попьем чаю с сухарями и «Мишкой косолапым». Полдень. Самое время.